Развод и выжженная истинность

Глава 27. Дракон

— Вы называли себя лучшими магами империи, — мой голос был тише шёпота, но каждый слог резал, как лезвие.

Они стояли передо мной, разряженные, сверкающие золотом и самоуверенностью. Молодые и старые. Все переглядывались, предчувствуя бурю.

Но они не понимали: буря уже внутри меня. Она рвёт рёбра изнутри, потому что каждое их слово в тронном зале — это ещё один удар по метке, которую я сам выжёг.

Её запах — лилии и весенний дождь — стоит в горле, как призрак. Я вдыхаю — и вместо него горечь вина и чужие духи Бонетты. Мои пальцы, которые помнят тепло шеи жены, сейчас сжимают холод камня. Это не месть им. Это пытка мне.

А я целовал каждый сустав ее тонких пальцев, зная: это последнее, что мне позволено.

— Но вы не увидели, что моя жена проклята, — произнёс я, бросая под ноги почерневший кристалл. — Вместо этого вы твердили мне про ребёнка. И ваши слова чуть не стоили ей жизни.

Один маг раскрыл рот — готовый сыпать терминами. Он вышел вперед и начал жарко оправдываться: «Конечно, вопрос был спорный, но если применить магически экспрессионный анализ…»

Я поднял руку. Не ту, что в перчатке. Обожжённую. Ту, где плоть корчится волдырями на месте золотой метки.

— В тот момент вы единогласно сказали «беременна». Три слова. Три слова, которые заставили меня поверить, что она предала меня. Три слова, из-за которых я выжёг то, что связывало нас душами.

Когти прорезали кожу на моих пальцах — не от ярости. От боли. Дракон внутри не рычит — он воет. Потому что чувствует её: слабую, едва теплящуюся нить там, в башне. И каждый раз, когда она дышит — он дрожит. А когда она замолкает на миг дольше — я перестаю дышать сам.

— Хватит прикрываться умными словами! — ударил кулаком по подлокотнику. Камень треснул. — Вы предпочли соврать с уверенностью, чтобы сохранить лицо. Чтобы император не подумал, что вы — неумехи.

Я вспомнил, как она стояла передо мной на коленях, униженная, терзаемая болью, которую я не замечал, и шептала: «Это не ребёнок. Это моя смерть». А я смотрел на её губы — искусанные до крови — и думал: «Как она умеет так красиво лгать?» Теперь я бы отдал правую руку, чтобы снова услышать её голос, даже если он врёт. Потому что ложь — всё ещё её голос. А тишина в её покоях — пустота, которая съедает меня изнутри.

— Значит так. Стража! — приказал я.

Грохот сапог. Маги задрожали. Один старик с безумными глазами прошептал: «Мы не виноваты… Мы были не уверены… Но пришли к коллегиальному решению, что это беременность!»

— Позвольте я вам объясню! — вышел вперед старик, позвякивая золотишком. — Понимаете, магия целительства — это… самая сложная магия. И… среди нас нет полноценных целителей… Да, мы все изучали целительство. Но… эм… не так глубоко, как бы нам хотелось! Все дело в том, что целительство не просто сложная магия. Она еще и опасная. Ты как бы пропускаешь заклинание через свое сердце. Магия целительства рождается именно в сердце… И… она всегда требует высокую цену. Плату. Ты платишь своей болью за то, что исцеляешь чужую боль…