Развод и выжженная истинность

Глава 48

Я отдернула руки. Открыла глаза.

Слёзы катились по щекам. Не от жалости к нему. От бессилия. От того, что кожа горит там, где касалась его. От того, что между ног пульсирует тепло — предательское, ненавистное.

— Шестая попытка, — сказала я сквозь зубы.

— Хватит, — остановил Берберт. — Ты можешь отпустить силу. Но не можешь её забрать. Потому что закрываешься. Ты боишься почувствовать его боль — потому что это его боль.

Он поднялся, опираясь на посох.

— Тебе повезло, девочка. Самое сложное испытание для целителя — лечить того, кого любишь. Или ненавидишь. А ты… — он посмотрел на нас обоих, на наши ожоги-близнецы, — ты и то, и другое чувствуешь одновременно. Поэтому магия рвётся наружу, но не возвращается. Ты не можешь принять его боль — потому что принимаешь её как свою. А свою боль ты уже не можешь вынести. Я схожу пока в башню. Там было зелье от ожогов. Чувствую, что оно вот-вот пригодится.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Он не открыл глаза. Просто сидел — обнажённый, израненный. Его грудь напоминала поле боя. Мне было стыдно за то, что у меня не получается, неловко, что я оставила на нем столько следов.

Но с другой стороны я осознавала, что если бы это был обычный человек, его бы уже вывернуло наизнанку от этой боли.

Тишина. Только наше дыхание. Его — тяжёлое, с драконьим эхом в горле. Моё — прерывистое, с комом из пепла и слёз.

Мне не хотелось нарушать тишину. Мыслей было много, но я не хотела, чтобы мы разговаривали.

— Корианна, — прошептал он. Не император. Просто мужчина. Сломанный. — Посмотри на меня.

Голос мягкий, понимающий, тёплый. Я стиснула зубы, чувствуя, как подступают слезы гордости. Не хочу. Не стану. Не буду.

Я не хотела. Но тело повернулось само. Взгляд упал на его грудь — на ожоги от моих рук. На шрамы, которые я когда-то целовала ночами. На живот — плоский, мускулистый, с тенью под ремнём штанов.

И тогда я увидела.

Ткань натянулась внизу. Не резко. Не грубо. Но достаточно, чтобы я поняла: его тело отвечает на мою боль. На мою ненависть. На мои руки, которые жгли его кожу.

— Не смотри, — выдохнул он, прикрывая ладонью. Но поздно. Я уже видела. Уже чувствовала, как во мне откликается то же самое — тёплое, влажное, проклятое.

— Ты возбуждён, — прошептала я. Не обвинение. Констатация. Как диагноз.

Он не ответил. Только сжал челюсти. Под кожей на шее пульсировала жила — та самая, которую я нежно кусала в экстазе.

— Это не то, что ты думаешь, — хрипло произнёс он.

— А что я думаю? — Я подалась вперёд. Слишком близко. Мои колени коснулись его бёдер. Тепло пробило через ткань тонкой рубашки. — Я думаю, что ты хочешь меня. Даже сейчас. Даже после того, как выжёг мою метку. Даже когда я жгла твою кожу. Ты хочешь меня — и это унижает тебя больше, чем любая казнь.

Его рука взлетела. На мгновенье я сжалась, словно он снова причинит мне боль. Но она просто схватила моё запястье. Пальцы обвились вокруг ожога. Не больно. Почти нежно. Там, где зияла рана, вспыхнула боль — острая, сладкая. Как поцелуй на ране.

— Да, — прошептал он. Глаза распахнулись. Янтарные, с вертикальными зрачками. В них — не власть. Голая, животная нужда. — Я хочу тебя. Каждую секунду. Каждый вдох. Даже когда ты ненавидишь меня — я хочу тебя. Даже когда ты жжёшь меня — я хочу тебя. Это не слабость. Это проклятие. И я не могу от него избавиться.

Его пальцы сжали моё запястье крепче. Не как император. Как мужчина, который теряет контроль.

— Я знаю, почему ты не можешь забрать боль обратно. Ты боишься увидеть то, что внутри меня. Ты боишься почувствовать мою боль. Боль от собственной ошибки. Боль от того, что я причинил боль тебе… Ты просто боишься, что она что-то изменит, — прошептал он.

Я посмотрела на его губы. На шрам над бровью. На ожог на груди — зеркало моего собственного.

И впервые за девять месяцев я почувствовала: я сильнее его. Сильнее императора. Сильнее дракона. Потому что могу сломать его одним прикосновением. Или спасти.

Я подняла свободную руку. Пальцы легли на его грудь — не для магии. Для прикосновения.

Кожа дрогнула под моими пальцами. Его дыхание сбилось. В горле проснулось рычание — низкое, вибрирующее, полное боли и желания.

— Я простила тебя, — прошептала я, приближаясь. Мои губы почти коснулись его шеи. Почти. — Но наши пути разойдутся. Я выбрала свой путь. Ты выбрал свой. В тот момент, когда тогда в зале ты выжигал метку, я поняла. Ты выбрал путь императора. Не мужа. Императора. И сейчас я понимаю, что моя очередь выбирать путь. И я тоже его выбрала.

— Наши пути не должны пересекаться, — повторила я, отстраняясь.

Но руки сами потянулись к нему. Пальцы дрогнули в сантиметре от его кожи.

Почему? — спросила я себя. Потому что хочу научиться? Или потому что хочу снова почувствовать его тепло — хоть так, хоть через боль?

Я не знала ответа. Но руки уже легли на его грудь.

— Почему? — прошептал Гельд.