Развод и выжженная истинность

Глава 30

— Берберт? Это вы? — спросила я, видя, как дверь в комнату открывается.

На пороге стоял Берберт, за ним возвышалась тень Гельда. Я тут же нахмурилась.

— Я хочу поговорить с женой наедине, — послышался голос Гельда, а он вошел.

Воздух в комнате сгустился. Не от запаха — от него. От тепла, которое несло его тело: драконий жар, знакомый до мурашек на коже. Раньше я прятала в этом тепле ладони, когда мерзли пальцы. Теперь оно обжигало.

Он остановился у кровати — слишком близко. Я почувствовала, как мурашки побежали по предплечьям. Тело помнило. Разум — нет.

Я уже не лежала. Я сидела на подушках, чувствуя, как силы постепенно возвращаются ко мне, а вместе с ними и желание жить.

Берберт кивнул, и дверь за ним закрылась.

— Я не хочу, чтобы ты занималась целительством, — произнес Гельд. — Императрице не пристало заниматься магией.

— Напоминаю, ты при всех выжег метку. Следовательно, я больше не являюсь твоей женой. Я больше не императрица, — произнесла я, чувствуя, что мне больно смотреть на него.

Да, я простила. Но не забыла. А это — другое. И да, я все еще ловлю себя на мысли, что хотела бы его обнять. Наверное, меня просто несет по рельсам чувств. Но я надеюсь, что это скоро пройдет. И я смогу смотреть на Гельда, как на чужого человека.

Пальцы сами тянулись к запястью. К тому месту, где раньше пульсировала метка. Где сейчас уродливый шрам. Грубая, розовая стянутая кожа вместо сияния золота.

Я сжала кулаки под одеялом. Ногти впились в ладони, чтобы. «Не твоя рука. Не твой мужчина. Не твоя боль», — повторяла я про себя, как заклинание. Но тело не слушалось. Оно помнило тепло. А разум — предательство.

— Нет! Ты — императрица! Ты моя жена! — произнес Гельд, глядя на меня.

— Потому что ты так решил? — усмехнулась я, глядя на его фигуру. — Знаешь, я не хочу быть женой того, кто поверил всем, но не мне.

— Хорошо! — Гельд сглотнул.

Я увидела, как напряглась жилка на его шее. И вдруг поняла: он не выбирает между правдой и ложью. Он выбирает между болью — и болью. Поверить мне — признать, что я умираю. Поверить им — сохранить лицо императора. И он выбрал ту боль, которую мог вынести.

— А теперь представь себе ситуацию моими глазами. Я не разбираюсь в магии целительства. Я не знаю про проклятья. И что я вижу? Я вижу «беременную» жену, придворных, которые утверждают, что она проводит ночи с придворным чародеем, и магический совет, который единодушно твердит, что это — беременность.

— Придворный маг проводил ночь в моих покоях, чтобы я могла уснуть. Я даже спать от боли не могла, — прошептала я, а внутри все вздрогнуло. — Когда он приходил, боль немного отступала. И я могла поспать. Вот и все. Я понимаю, что в глазах людей, охочих до сплетен, это выглядело как измена. Но я ждала тебя. Ждала и надеялась, что доживу до нашей встречи… И знаешь, что я думаю? Лучше бы я не дожила.

Гельд побледнел.

— Лучше бы я не дожила до нее, — повторила я, словно мне нравилось делать ему больно. — Я бы умерла, и мне не пришлось бы стоять на коленях перед всем двором, который потешался надо мной. И смотреть в глаза мужу, который не верил ни единому моему слову. Хотя я писала тебе об этом в письмах.

Я видела, как его кулаки сжались почти с хрустом. Его пальцы сжались — и я увидела: под кожей проступили когти. Не для нападения. Для сдерживания. Чтобы не схватить меня за плечи и не вытрясти правду: «Ты не хочешь этого. Ты не можешь хотеть этого».

Та самая рука, что выжгла метку. Я хотела ненавидеть эти пальцы. Но тело помнило их прикосновения — и предавало меня, отзываясь слабым трепетом внизу живота.

— И именно поэтому я решила стать целителем. Быть может, я смогу спасти чью-то жизнь? Быть может, в отличие от тех балбесов из магического совета, которые умеют задирать нос и говорить умными словами, я смогу принести облегчение тем, кому оно нужно, — сглотнула я.

— Но ты знаешь цену? — его голос опустился. Не хрипло. Глубже. Там, в горле, проснулось эхо — низкое, вибрирующее, почти нечеловеческое. Голос дракона.

Я вздрогнула. Этот голос шептал мне в темноте спальни: «Ты — моя». Теперь он спрашивал: «Ты готова умереть за чужих?»

— Да, — ответила я. — Знаю. И она меня не пугает.