Развод и выжженная истинность

Глава 29. Дракон

— Нет, — после недолгой заминки произнес старик. — С ней всё в порядке. Она идет на поправку… Чувствует себя намного лучше. Я дал ей несколько зелий, которые укрепят ее организм. Так что опасений ее здоровье больше не вызывает.

Я выдохнул, прикрывая глаза. Как же я рад это слышать.

Когда я открыл глаза, мой взгляд скользнул по старику. Я смотрел на его силуэт — и завидовал. Он видит её дверь. Слышит её дыхание сквозь камень. А я… Я император. И моё величие запрещает мне стоять у её порога, как нищий, вымаливающий прощение.

— Ваша супруга изъявила желание учиться магии… Она твердо хочет стать целителем…

— Нет! — резко произнес я, вспоминая слова мага.

Целительство рождается в сердце… И всегда требует высокую цену. Ты платишь своей болью за то, что исцеляешь чужую…

— И я ей тоже самое сказал, — вздохнул Дуази, поглаживая посох. — Но она уперлась. Она хочет лечить! Но цена за лечение — огромная! Маг расплачивается собой!

— Знаю, — резко произнес я. — Поэтому нет!

— Но тогда она сбежит в Академию, — замялся Дуази.

Я хрипло дышал, чувствуя, как дракон внутри требует отговорить ее. Не хватало, чтобы она пострадала еще раз! Я не хочу, чтобы она платила собой за чье-то здоровье!

— Я сказал ей правду: талант — не в книгах. Он либо есть в крови, либо нет. Но она уперлась. Глаза горят, как у тех, кто готов сжечь себя дотла ради чужого спасения. Такие… не доживают до старости.

Я думал, как лучше поступить. А потом решил.

— Сейчас я поговорю с ней, — произнес я, а дракон внутри оживился, словно жаждет снова услышать ее голос. — Постараюсь ее разубедить. Если не получится, ты проведешь какой-нибудь глупый экзамен, в ходе которого выяснится, что таланта у нее нет. О чем объявите. Я не хочу, чтобы она снова пострадала… С нее и так хватит этого проклятья…

— Как скажете, — улыбнулся старик.

Да, я приказал Дуази солгать. Сказать, что таланта нет.

Это было низко. Подло. Достойно того, кем я стал в тронном зале — палачом в короне.

Но я предпочту быть монстром — чем стоять у её могилы и слушать, как благодарные крестьяне шепчут: «Она умерла за нас». Её смерть — не их. Она — МОЯ. Даже боль. Даже последний вздох.

Пусть ненавидит меня за ложь. Пусть назовёт тираном. Но я не позволю.

Целительство — это не дар. Это медленное самоубийство в белых одеждах. А она… Она уже сломана. Проклятие выело ее силы и душу. И теперь она хочет последние силы дарить другим — пока от неё самой ничего не останется.