Развод и выжженная истинность

Глава 50

— Понимаете, в заклинании, которое возвращается обратно вся боль… Мы же не только физические раны лечим. Но и душевные… И иногда можно почувствовать то, чего человек… хм… не хочет говорить…

Я посмотрела на Гельда.

— Однако ж, это всего лишь теория. Наверное, поэтому целителей не сильно любят! — заметил Берберт. — Так что я допускаю мысль, что кто-то просто не хочет вбирать в себя чужую боль. Словно отрицая ее… Или вот еще причина. Но так или иначе, пока что у нас ничего не получается. Увы. Занятие окончено. Надеюсь, на следующем все получится!

Старик собрал свои книги и сложил стопкой, задав прочитать два параграфа.

Они ушли, а я встала с кровати. Силы уже вернулись ко мне, поэтому я взяла книгу и села в кресло, погружаясь в чтение.

Меня саму злило, что не получается. Я отложила параграфы, а рука сама потянулась к книге, которую мне не велели трогать: «Слишком рано». Ту самую, которую читал Берберт.

Среди страниц лежал потрепанный язычок закладки, а я открыла книгу на том месте, где лежала закладка.

— Помнится, лет сорок назад, — прочитала я. — Мне пришлось иметь дело с одним благородным пациентом. Сначала все напоминало обычные жалобы, которые мне предстояло подтвердить. Я решил воспользоваться заклинанием диагностики.

И я не смог вернуть магию обратно… Я тогда еще сам удивился… Раз пробую, два пробую… Ничего… Словно он не хочет возвращать ее мне… Десять попыток не увенчались успехом, и я применил симптоматическое лечение. Оно, к моему счастью, помогло. Не прошло и недели, как этого господина обвинили в убийстве жены. Показание дала выжившая горничная супруги. И господин во всем признался. Хотя это случилось несколько месяцев назад и выглядело как несчастный случай. Я тогда задумался и решил обратиться к одному старинному другу. Он сказал мне, что такие случаи в практике — не редкость. Иногда человек сам удерживает магию, не возвращая ее. Потому что он прячет в душе тайну. Тайну, которую не хочет раскрывать.

Тайна, которую кто-то не хочет раскрывать?

Интересно, если это правда, то что это за тайна?

Я закрыла книгу и положила ее так, как она лежала до этого.

— Ты не должна вестись на него. Он — пациент. Он должен быть обезличен. Ты не должна позволять своей слабости брать над тобой верх, — произнесла я, глядя на кодекс целителя, открытый на пятидесятой странице.

— Целитель должен оставить свои чувства за порогом, — прочитала я, делая глубокий вдох. — Жалость — это смерть. Иногда чувство жалости мешает целителю. И вместо одного действенного заклинания он предпочитает другое, менее действенное… Чем губит пациента.

Я сглотнула, сжимая кулаки.

— Ненависть тоже мешает целителю. Она превращает целителя в палача. И лечение проходит очень болезненно и неэффективно. Поэтому все чувства целитель должен оставлять за дверью, прежде чем войти к пациенту. Единственное чувство, которое должно остаться в душе у целителя — желание помочь.

Ничего, я научусь… Теперь я понимала, почему старый Берберт решил, что Гельд — отличное пособие. Я должна научиться оставлять чувства за дверью. И лечить его так, словно вижу его в первый раз. А это непросто. Иногда мне кажется, что это невозможно!

День прошел в занятиях. Я ела, ходила по комнате, заучивая параграфы наизусть, чтобы от зубов отлетало, но самое главное — я пыталась заставить себя перестать думать о нем как о мужчине, а начать думать как о пациенте.

На следующее утро меня разбудил бодрый голос Берберта и звон колокольчика.

— Смотрите, что нашел! Теперь о начале занятий будет возвещать колокольчик… — полюбовался старик на старинный колокольчик на ладони. — Вы готовы отвечать урок?

Я кивнула. Сегодня я была готова и ответила на все вопросы, видя, как Берберт благосклонно кивает.

— Ну, с теорией у нас проблем нет! Так! — Он позвонил в колокольчик. — Наше пособие! На выход!

«Он — пациент. Держи себя в руках!» — Сделала я глубокий вдох, глядя на то, как Гельд раздевается.

Я отвернулась, потому что смотреть на его обнаженный торс было невыносимо!

Гельд лег на кровать — обнажённый до пояса, с грудью, изборождённой шрамами и свежими ожогами от моих рук. Его кожа дышала жаром, знакомым до мурашек на коже. Мое тело не слушалось. Оно помнило этот жар — драконий, пепельный, с привкусом корицы. Помнило, как эти же шрамы обжигали мою спину, когда он прижимал меня к стене. Помнило вкус его пота на губах, когда я целовала его ключицы в темноте и шептала, как сильно я его люблю…

— Закрой глаза, — прошептала я, цепляясь за голос Берберта как за спасательный канат. — Вдох. Выдох. Отпусти магию.

Я подняла руку. Пальцы легли на его грудь — не для магии. Для прикосновения.

Мягко. Почти невесомо. Как перышко, касающееся раны.

Кожа дрогнула под моими пальцами. Его дыхание сбилось. В горле проснулось рычание — низкое, вибрирующее, полное боли и желания.