Развод и выжженная истинность

Глава 61

Голос вернулся — тонкий, ломкий, неприятный. Он был похож на обрывок рыдания. На всхлип. Словно боль держит меня за горло и не дает сказать ни слова. Я попыталась встать с кровати. Зачем? Я не знала. Просто вдруг стала вставать. Словно тело не знало, что делать, и решило все по-своему.

— Почему ты молчал?! — закричала я, и крик разорвал тишину, как нож разрывает плоть. — Почему ты не сказал?! Почему ты лишил меня права знать?! Я пережила проклятие! Я пережила унижение! Я пережила твою руку на моей шее! Но это… это…

Я обняла себя за живот, царапая кожу ногтями.

— Это ты украл у меня сам! Ты лишил меня выбора! Ты решил за меня, что я не должна знать правду о себе!

Слёзы хлынули — не тихие, не гордые. Грязные, отчаянные, безудержные. Я рухнула на колени у кровати, корчась, как тогда в башне. Но теперь боль была другой. Не физической. Душевной. Той, что выедает изнутри, оставляя пепел.

— Я хотела детей! — рыдала я в подушку, вжимая лицо в ткань. — Я мечтала о них ночами! Я представляла, как они будут похожи на тебя! Как ты будешь учить их держать меч! Как я буду укачивать их ночью! А теперь… теперь там пустота! Навсегда! И ты знал! Ты знал и молчал!

Гельд не отвечал. Просто смотрел — с болью, которая была страшнее моих криков.

Потом его руки легли на мои плечи. Не хватая. Поддерживая.

— Убери! — выкрикнула я, пытаясь вырваться с дикой яростью отчаяния. — Не смей меня трогать! Слышишь? Не смей прикасаться!

Жар поднялся к щекам и затопил меня полностью. Даже слезы теперь казались холодными. Распущенные волосы прилипали к губам, я плевалась ими, выла, словно волчица, царапалась и кричала до хрипа.

Но он не отпустил. Просто притянул меня к себе — медленно, осторожно, как сломанную птицу. Его губы коснулись моих волос. Шеи. Виска.

— Услышь меня… Ты нужна мне, — прошептал он, и голос его дрожал — не от слабости. От сдерживаемой ярости. — Такой, какая есть. С пустотой внутри. С ожогом на запястье. С разбитым сердцем. Мне нужна только ты.

Он в исступлении прижал меня к своей груди — к шрамам, к ожогам. Его сердце билось под моей щекой — тяжело, больно, по-настоящему. Но рука, которая гладила меня по голове, дрожала… Его руки, привыкшие к мечу, к точности, к смертельным ударам, те, которые ни разу не дрогнули в бою, теперь дрожали.

— Да, династия оборвётся, — его губы коснулись моего уха. Горячие. Дрожащие. — Да, совет будет требовать новую жену. Да, придворные будут шептаться за спиной. Пусть даже не рассчитывают. Только ты. Слышишь? Только ты… Ты одна… Ты сама это почувствовала… Ты знаешь, что я чувствую… Ты это почувствовала сама… Как я могу хотеть другую женщину?

Его рука скользнула под мою рубашку — не чтобы возбудить. Чтобы согреть. Его ладонь легла на живот — на то место, где теперь жила пустота. И он не отшатнулся. Не содрогнулся. Просто прижал ладонь плотнее — как будто хотел заполнить эту пустоту собственным теплом.

Он наклонился, задрав рубашку, и стал целовать мой живот.

— Я все равно люблю его… Люблю… Я сделаю все, чтобы вернуть тебе этот шанс… - шептал он. — Все равно он мой… Даже если там не будет ребенка… Пусть даже на нас закончится империя… Пусть… Пусть хоть предки проклянут меня с того света…

Я чувствовала каждый его поцелуй, чувствовала его дыхание.

— Я найду этого мага, — задыхался он, снова положив руку на мой живот.

Теперь его глаза смотрели на меня. Я видела застывшую боль, видела слезы, которые стояли в его драконьих глазах.

— Найду Йорманда и из него куски — медленно, по одному, - задыхаясь шептал Гельд, глядя на меня затуманенными глазами, водя рукой по моему животу. Прикосновение теплой руки к коже заставляло меня дрожать.

— Я пущу на ингредиенты. Я буду пытать лично. Буду вырезать его внутренности и бросать их в котёл. Пусть осознаёт каждый миг своей боли — как ты осознавала каждый миг проклятия.

Он приподнял мой подбородок. Его янтарные глаза смотрели в мои — без маски императора. Без гордости. Только мужчина. Сломанный. Любящий. Готовый сжечь мир ради одной женщины.

— Я поставлю его перед тобой на колени, — шептал он, беря меня за подбородок. Его дыхание обжигало мои губы. — И всех, кто к этому причастен. Они будут стоять там, где стояла ты. С выжженными коленями и сломанными пальцами. А ты будешь смотреть. Я заставлю чувствовать их каждую секунду боли…

Он поцеловал меня.

Жадно. Мягко. Медленно. Его губы коснулись моих — солёные от моих слёз, тёплые от его дыхания. Я чувствовала его сбившееся дыхание…

— Я выбираю тебя, - обжёг поцелуем шёпот. — Даже с пустотой внутри. Даже без детей. Даже без метки.

Я не ответила на поцелуй. Но и не отстранилась.

— Потому что нет большего наслаждения, чем снова и снова погружаться в тебя… Нет большего счастья, чем слышать твой стон… Нет большего удовольствия, чем ласкать твоё тело… И каждый раз я буду шептать тебе об этом… Пока ты умираешь от наслаждения… А сейчас можешь плакать, реветь, кричать. Я всё выслушаю. Всё стерплю…