Развод и выжженная истинность

Глава 20. Дракон

Моя рука в латной перчатке коснулась её лба. Осторожно. Слишком осторожно, потому что я боялся сделать ей еще больнее…

— Бред… — прошептала она пересохшими и искусанными в кровь губами, не открывая глаз. — …показывает то, чего… хочешь…

Она думает, что я — мираж боли. Дракон внутри зарыдал — беззвучно, с разорванным горлом. Жаркие слезы потекли по моему лицу.

Я убрал руку и сжал кулаки так, что металл перчаток впился в ладони до крови. Пусть гнется металл, пусть мои кости трещат. Пусть плоть рвётся. Лишь бы она жила… Просто жила…

Старик водил руками по её животу. Магия растекалась по коже, и на белой плоти проступили чёрные следы — не ветви дерева. Корни тьмы. Они впивались в неё, питались её болью.

“Если бы ты раньше спохватился? То у нее было больше шансов. Но я поверил магам, а не ей…”.

Эта мысль сжала все внутри, заставив задыхаться от боли. Если бы можно было бы, я бы забрал ее боль себе. Я привык к боли. Я вынесу.

Тело её скрутило судорогой — будто невидимые когти рвали её изнутри на части. Она сжала зубы так, что я услышал хруст эмали сквозь шум крови в ушах. Она грызёт себя от боли. А я не могу даже обнять.

— Ой, страсти-то какие! — воскликнул Дуази, отшвыривая почерневший кристалл. — Ещё! Несите ещё!

Я остался стоять у порога, сжимая кулаки до хруста металла. Каждый сустав кричал от напряжения — но это была ничтожная боль по сравнению с той, что терзала её. Пусть мои кости ломаются. Пусть плоть отслаивается. Лишь бы она чувствовала хоть каплю облегчения.

“Что я могу сделать, чтобы ее спасти?”, - билась в голове пульсом мысль.

— Чертим круг! — скомандовал старик. — Кто-то должен поднять её и отнести на пол! Кровать не выдержит — проклятие разобьёт его в щепки!

Мои руки в латных перчатках обхватили её под колени и за спину. Она была была такой легкой, что я не почувствовал ее веса.

“Как же ты исхудала… Бедная моя…”, - надрывалось сердце.

Когда я поднял её, её голова безвольно склонилась мне на плечо — и губы коснулись холодного металла шлема.

“Она умирает!”

Я зажмурился, давая слезам стечь.

Сердце разорвалось на осколки — острые, как стекло. Я опустил её на чёрный базальт — тот самый камень, что выстилал тронный зал, где я сжёг её метку. Теперь он холодил её спину, а я стоял над ней, сжимая кулаки до крови. Каждая грань чешуи кричала: «Ты сделал это. Ты убил её. Твоими руками. Твоим огнём. Твоей гордостью».

Старик бормотал какие-то древние слова. Его голос изменился — стал низким, будто из глубин земли.

Пол под ногами загудел.

Башня содрогнулась. С потолка посыпались осколки штукатурки. Я бросился вперёд, прикрывая её лицо ладонью в перчатке. А потом прикрыл ее своим телом. Металл звякнул о камень. Пусть бьет меня.

Я заслужил.

Из её рта повалил чёрный дым — густой, вязкий, с запахом гниющей плоти и пепла. Она встала на четвереньки, корчась, словно выкашливая душу. На миг наши глаза встретились сквозь прорезь шлема. Её взгляд — мутный, полумёртвый — уставился на янтарные искры в моих зрачках.

— Бред, — прошептала она, давясь дымом. Она еще что-то сказала, но я не услышал.