Развод и выжженная истинность

Глава 19. Дракон

— Она проклята! — послышался голос старика, а я вздрогнул, повернувшись к нему.

Проклята… Неужели? Почему же тогда лучшие маги не определили проклятье? Дракон с надеждой смотрел на старика.

— Ты уверен, что это проклятье? — задыхаясь от волнения, прошептал я, чувствуя, как слова старика вонзились в грудь острием клинка.

“Проклята!” — это слово с хрустом провернулось внутри. Получается, что тогда, при всех, когда она стояла на коленях и смотрела на меня несчастными глазами, ее слова были правдой?

— Я был ректором магической Академии! Это сейчас там одни неучи неучей плодят! Но в мои времена всё было иначе! Да! Я уверен! — Дуази сверкнул глазами, а в голосе прозвенела нота смертельной обиды. — И я могу вам доказать! Только быстрее, прошу вас!

Доказать.

Слово обрушилось на меня тяжелее короны. Доказать — значит признать. Признать — значит понять: я не император. Я палач. Палач собственной жены.

Я не мог просто взять и прийти в башню. Император не должен посещать изменницу. Только если ее невиновность не будет доказана! Но я хотел это видеть своими глазами. Я должен был знать правду.

О, боги… Если старик прав, то я — чудовище.

Сглотнув, я бросил взгляд на спящую Бонетту. Её губы приоткрыты, дыхание ровное. Она спала спокойно. А может и не спала. Может, слушала наш разговор.

Я не помнил, было ли между нами что-то. Потому что каждую секунду я думал о ней. О Корианне. О её пальцах, цеплявшихся за мою руку в тронном зале: «Поверь мне… Я умираю…»

А я выжёг ей метку.

Боги…

Я вышел в коридор. Каждый шаг эхом отдавался в черепе: убийца, убийца, убийца. В оружейной я сорвал доспехи со стеллажа — не выбирая, а хватая, как тонущий хватает канат. Когда застегнул последний ремень, в зеркале отразилась тень. Не император. Не муж. Тень в чужой броне. Стражник. Никто. Тот, кем я стал, когда предпочёл закон любви. Тот, кто поступил так, как должен поступить император. Но не так, как должен поступить человек.

— Идём, — произнёс я хрипло, и голос предал меня — дрогнул, как у мальчишки, впервые увидевшего смерть.

«Если ты пойдёшь к ней — ты сломаешь себя окончательно, — прошептал строгий голос отца. — Никому не нужен сломанный император!»

«А если не пойду — я никогда не узнаю, убил ли я невинную женщину», — ответил дракон.

Дверь в башню была приоткрыта. Её крик прорезал воздух — и меня, словно удар меча между рёбер. Я ворвался внутрь.

Она корчилась на кровати. Подушка промокла от слёз.

Волосы прилипли ко лбу — мокрые, спутанные, как мои мысли. Лицо — белее мрамора тронного зала.

А живот… тот самый живот, из-за которого я сжёг метку истинности, пульсировал чёрными венами под кожей. Не ребёнок. Проклятие. Живая тень, пожирающая её изнутри.

Моё сердце оборвалось и упало куда-то вниз — туда, где уже не было дна.

Я подошёл.

Опустился на колени у изголовья — не как император, а как раб. Дыхание стало тяжелым, а я чувствовал, как по щекам потекли слезы.

Вот почему маска. Вот почему стражник. За шлемом не видно слез.

“Бедная моя девочка… Бедная моя… — беззвучно шептали мои губы. — Что же я наделал?”