Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 9

На крыльце меня окатило волной самых разных ароматов.

Резкий запах угля и дыма, слабый аромат свежего хлеба, кисловатый дух конюшен и отходов жизнедеятельности. Над невысокими домами стелился сизый смог, и далеко в небе перекликались вороны. Дворники подметали улицу короткими мётлами, на углу стоял продавец калачей.

Я застыла, не сразу сообразив, куда идти. Шляпка с вуалью, которую я нацепила, оказалась не слишком удобной: боковое зрение ограничено, а волосы всё время норовят выскользнуть из-под неё.

Но главное — всё было чужим. Город, улицы, звуки, люди. Я приросла ногами к крыльцу, не в силах ступить ни шага. Потребовалось несколько минут, чтобы дыхание пришло в норму, и сердце перестало так лихорадочно стучать.

Лишь после этого я осторожно спустилась на мостовую, уже чувствуя на лбу и висках неприятную испарину.

«С улицы Солянка, дом шестнадцать... направо... потом вниз к бульвару...» — механически повторила я про себя указания Глафиры и сделала ещё один шаг.

Я шла неспешно, стараясь не глядеть по сторонам, хотя на себе чувствовала взгляды. Несколько раз проходящие мимо мужчины поднимали брови, явно удивляясь. Что-то шепнули друг другу двое в серых сюртуках. Один даже присвистнул, но тут же натолкнулся взглядом на мою суровую мину и поспешил отвернуться.

Неспроста Глафира причитала. Приличные барышни одни на улицу не выходили. Гулять им тоже возбранялось. Конечно, моя одинокая фигура привлекала внимание, сейчас совершенно ненужное. Но денег нет, как и выбора, а к стряпчему я попасть хотела сильно. Но чужие, беззастенчивые взгляды, конечно, нервировали, заставляли потеть и покрываться румянцем щеки.

Ещё и Верочка к нагрузкам была непривычна. Я начала тяжело дышать спустя несколько минут, а через четверть часа ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом, а ведь я и так передвигалась со скоростью беременной черепахи.

Я шла осторожно, стараясь не зацепиться каблуком за булыжник и не угодить в лужу у обочины. Тротуар был неровным, кое-где вовсе отсутствовал. Дворник, заметив мою нерешительную походку, проводил взглядом и громко хмыкнул.

Захотелось по-простецки показать ему средний палец, но, к сожалению, я была не в XXI веке.

В какой-то момент на моём пути закончились облупленные дома. Я явно вошла в более приличный район, но стала лишь сильнее выделяться на фоне местных барышень, которые не ступали от дверей в дома больше трёх шагов и сразу же ныряли в экипажи, пролётки, конки...

На этом контрасте я чувствовала себя ещё нелепее.

Вскоре я оказалась перед нужным зданием: дом с потемневшим фасадом, лепнина кое-где облупилась, но на двери висела аккуратная табличка.

«Контора стряпчего М. М. Мейерса».

Немного перевела дух, подправила шляпку и вуаль. Ладони слегка вспотели, пришлось снять перчатки и помахать руками в воздухе.

Соберись. Если уж ты оказалась в этом веке, то изволь вести себя, как будто знаешь, что делаешь.

Я подняла руку, постучала, и дверь нехотя приоткрылась.

Внутри пахло пылью, бумагой и старым деревом.

— Вам кого? — хрипловато спросил молодой человек в жилете, выглядывая из-за перегородки.

— Стряпчего Мейерса, — ответила я уверенно.

— По делу купца Щербакова?

Я едва заметно кивнула. Стряпчий меня явно ждал.

— Проходите, — юноша ткнул пальцем в сторону двери сбоку. — Там, в кабинете, господин Мейерс вас примет.

Я прошла мимо, стараясь не задевать полки, заставленные увесистыми томами. На двери висела табличка с выцветшими буквами. Я постучала — раз, два.

— Войдите.

Я оказалась в узком кабинете с массивным письменным столом, двумя креслами и видавшей виды этажеркой, уставленной папками. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, в пенсне, с аккуратной бородкой и удивительно внимательным взглядом.

— Вера Дмитриевна, — произнёс он с лёгким поклоном, не вставая. — Садитесь. Я получил вашу записку. Признаться, был невероятно удивлён и заинтригован. Что привело вас ко мне?

— Благодарю вас, — сдержанно кивнула я, усаживаясь в скрипучее кресло.

Прищурившись, я наблюдала за его реакцией. Господин Мейерс смотрел на меня как на диковинку. И при этом в голосе его чувствовалось какое-то мерзкое снисхождение. Но он не выглядел как человек, которого моё появление удивило невероятно. Так что едва ли он стоял за убийством Веры.

— Нынче утром ко мне заходил полицмейстер. Передал вот это... — вытащив из ридикюля вчетверо сложенный листок, я протянула его стряпчему.

Тот взял и прошёлся беглым взглядом. Дочитав, хмыкнул и посмотрел на меня.

— Ничего удивительного, Вера Дмитриевна. Как я и говорил, ваше прошение будет отклонено. Только напрасно уплатили мне за его составление. А ведь я вас предупреждал... — растянув губы в улыбке, пожурил меня господин Мейерс.

Вот как.

Значит, это Вера настояла, чтобы было составлено и отправлено безнадёжное прошение. И даже заплатила, а ведь с финансами у неё всё обстояло печально.

Очень и очень любопытно.

— Вера Дмитриевна, — господин Мейерс вздохнул и поправил пенсне. — Позволите быть с вами откровенным? Я вам только добра желаю, как никак, ещё вашего батюшку покойного знал.

Механически кивнув, я сделала мысленно очередную зарубку. Отец мёртв.

— Предложение господина Аксакова — ваш единственный шанс не угодить в долговую яму. Степан Михайлович к вам со всей душой ведь.

Пришлось приложить усилие, чтобы брови не взлетели на лоб, а глаза не округлились. Как чудесно, что стряпчий сватает меня за жениха. Невольно я хрустнула суставами. Осуществить задуманное и не вызвать ни у кого подозрений стало теперь ещё сложнее.

— Конечно, господин Мейерс, — с самой любезной улыбкой согласилась я. — Степан Михайлович как раз заезжал утром, передал радостную весть, что прошение на заключение брака удовлетворили. Я как раз по этому поводу напросилась к вам.

— Вот как? — стряпчий, кажется, немного расслабился.

Откинулся на кресле и сложил ладони на животе, всем своим видом источая благополучие.

— Да-да, — закивала я, напялив улыбку блаженной идиотки. — Наводила порядок в кабинете бедняжки Игната, — поднесла ладонь в перчатки к лицу и смахнула невидимую слезинку, — чтобы хоть как-то упорядочить все дела для Степана Михайловича, и поняла, что нигде нет листа с кредиторами покойного мужа. Пропал, представляете? — притворно ужаснулась я.

— Вера Дмитриевна, голубушка, да что вы, запамятовали? Вы же его сами мне на хранение передали, сразу после похорон, — стряпчий всё также благодушно усмехнулся.

Идиотка...

— Да... запамятовала... — пробормотала я, лихорадочно размышляя, как мне свернуть с этой скользкой дорожки. — Не в себе была, вы же понимаете...

— Понимаю-понимаю, — покивал он, но смотрел странно.

Словно за его словами скрывалось нечто большее.

Улыбнувшись, я бросила на стряпчего выжидательный взгляд, но тот не двигался. Барабанил пальцами по животу и наблюдал за мной.

— Кхм, — откашлялась я. — Что же, господин Мейерс, я бы хотела забрать этот лист. Подобные бумаги лучше хранить дома, под рукой.

— Я могу передать его Степану Михайловичу. Ему же перенимать дела и с кредиторами разбираться.

Стряпчий не походил на глупого человека. Следовательно, действовал и говорил он сейчас с умыслом. И то, куда он клонил, мне сильно не нравилось.

— Так я же уже пришла, — захлопала я ресницами. — Такой путь проделала, знаете ли!

— Лучше передам Степану Михайловичу из рук в руки. Так мне будет спокойнее. Вдруг затеряется у вас, — ещё более благожелательно, чем прежде, улыбнулся господин Мейерс. — Не волнуйтесь, Вера Дмитриевна. Уж больно вы всполошились, даже щёки раскраснелись.

Проклятый лишний вес и отсутствие всякой физической подготовки у Веры!

Я закусила изнутри щеку, пытаясь взять себя в руки. Разговор не ладился совершенно. Стряпчий считал меня — то есть, Веру — за идиотку, которой нельзя было доверить важный документ. И постоянно упоминал имя жениха. Как чудесно они спелись за спиной весёлой вдовы...

Раздумывая, я притворилась, что разглядываю пейзаж на стене. Что делать? Настаивать на своём? Но за благожелательной улыбкой стряпчего притаился взгляд, острый как бритва. Он странно на меня смотрел, совсем иначе, чем когда я только вошла в кабинет. Если продолжу выпрашивать лист, он, может, и отдаст его, но обязательно нажалуется женишку...

Впрочем, нажалуется так или иначе, здесь я проиграла.

Как же не хочется ехать на поклон к полицмейстеру.

— Господин Мейерс, отдайте мне лист. Пусть он будет дома, мне так спокойнее. Прошу вас, — произнесла я строго и твёрдо.

С минуту он буравил меня взглядом, затем щёлкнул языком, поднялся и подошёл к сейфу, то и дело косясь через плечо.

Что же.

Объяснения с женишком не миновать в любом случае. Так меня по меньшей мере утешит список кредиторов.

Спустя четверть часа я покинула контору стряпчего, прижимая к груди вожделенные документы.