Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 59

В управление полиции мы действительно съездили вместе, но домой я вернулась одна. Урусов на своей компании больше не настаивал. Может, что-то почувствовал или — скорее — проанализировал и сопоставил, что его попытка давить мне не понравилась.

Дело моё, к счастью, отписали другому полицмейстеру (а не Морозову). Довольно молодой, он был просто счастлив: преступник найден и пойман, жертва жива, производство вскоре можно будет закрыть, бумаги — передать в архив. Я тоже радовалась. Надеялась, что такой подход избавит меня от лишних вопросов. Как я поняла, Борис слегка тронулся умом. Или же притворялся, но он отказывался с кем-либо говорить, сидел на койке и раскачивался из стороны в сторону, а ещё что-то бубнил и порой принимался размахивать руками. Больше всего походило на галлюцинации.

— А, — пренебрежительно пояснил полицмейстер, когда я спросила, не отправят ли Бориса в дом для душевнобольных. — Много проку его там за казённый счёт держать. Сибирь и не таких вылечивала.

И он хищно усмехнулся, а меня всю передёрнуло.

Впрочем, и состояние Бориса, и подход полицмейстера мне были только на руку. Я боялась, что душегуб заговорит и припомнит, как в первый раз отравил Веру. А я ведь жива... Не хотелось разбираться с этим и отвечать на вопросы. Я была уверена, что травил-то он насмерть, в нужном количестве. Может, потому и повредился слегка разумом, когда понял, что Вера не умерла.

После полицейского управления мы с князем сдержанно простились и отправились по домам. Урусов, конечно, выглядел неважно, от Бориса ему хорошо досталось. Впрочем, как и тому от князя. Но со стороны он казался необычайно довольным, я редко когда видела его в подобном настроении. И никак не могла взять в толк, что тому причиной? Избиение?.. Ночная прогулка по лесу?..

За мной в управление полиции прибыл уже собственный экипаж. Узнав, как именно меня похитили, Александра — светлая голова, золотые руки — сотворила почти невозможное, и за полдня подыскала мне и кучера, и пролётку.

Каким-то чудом она успела раздобыть для меня удобную, элегантную трость, на которую я опиралась при ходьбе.

Поэтому по городу я передвигалась теперь с комфортом и чувством безопасности. Подумала даже, а не прикупить ли мне револьвер? Стрелять меня научит Урусов, а отстреливаться я буду от него чокнутой невесты.

Вернувшись, я провела остаток вечера дома, вяло отвечая на причитания Глафиры, которая считала, что мне нужно показаться доктору. Я же считала, что мне нужно отдохнуть, желательно в тишине. От Давыдова приезжал посыльный: привёз огромный букет и предложение на ужин, которое я вежливо отклонила. Поблагодарю его при случае, но ужинать больше не пойду.

А утром, как и запланировала, отправилась с Александрой осматривать готовность типографии к запуску. Рабочие уже должны были отладить оборудование и всё привести в порядок. Заодно встретилась с приказчиком, с которым в основном общалась записками. Его кандидатуру мне порекомендовал Давыдов. Опыта работы с типографией у него не было, но зато Семён Дмитриевич отлично умел присматривать за порядком, поэтому в помещении, где стояло оборудование, царила чистота.

Газеты уже растрепали про случившееся со мной. Меня именовали «мадам Щ.», но по описанию любой, кто мало-мальски был знаком с моей историей, мог догадаться. Там упоминалось и вдовство, и долги мужа, и подозрение в убийстве, и нежданное наследство...

Ну, ничего иного я от журналистов не ожидала и решила не обращать внимания: не давать опровержений, не подтверждать, не комментировать. Воевать с ними бесполезно, самое мудрое: подождать, пока уляжется шумиха.

Но, конечно же, и приказчик, и сторож, отвечавший за охрану оборудования, поняли, что в новостях речь шла обо мне, так что первая половина встречи прошла в вопросах о моём самочувствии.

— Господа! — произнесла я твёрдо и громко, всячески растеряв терпение. Да и стоять на одном месте мне было чертовски больно из-за ноги. — Давайте перейдём к делу. Хотелось бы сегодня успеть побольше, я и так пропустила два дня.

Мужчины, не сговариваясь, посмотрели на меня как на душевнобольную. Я пожала плечами и отмахнулась.

Зато мы, наконец, вошли в просторное, чистое и сухое помещение. Внутри пахло машинным маслом, железом, свежим лаком и чернилами.

— Это литограф-пресс, — отчитался приказчик, сверяясь со своими записями и показывая на массивную машину с чугунной рамой, рычагом и плоской плитой.

С его помощью мы будем печатать иллюстрации и обложки.

Дальше мы подошли к ручному станку, который будет использоваться для печати чего-то малоформатного: визитки, листовки, купоны, которые я собиралась внедрить, и прочих мелочей. В России их именовали «американками» или «бостонками» — по месту изобретения.

Затем я осмотрела стеллажи с выдвижными ящиками, в которых были аккуратно уложены литеры (буквы) и пробелы для набора текста. Всё было организовано так, что и придраться не к чему: буквы шли в алфавитном порядке, в отдельных отсеках, внизу лежали линейки-рамки и инструменты набора.

В небольшой кладовой хранились кипы чистой бумаги. Я принюхалась: воздух был сухим, влажность не ощущалась. Хорошо. Значит, листы не пострадают.

Вдоль стен под окнами шли столы для наборщиков, чтобы получить как можно больше дневного света, а в самом углу притаилась моя гордость, на которую ушло немало средств. Настоящая скоропечатная машина. Основное её преимущество заключалось, как легко догадаться, в производительности.

Если ручным станком в час можно было сделать не больше ста оттисков, то скоропечатная машина, даже самая простая и дешёвая, как у меня, позволяла сделать около семьсот!

Я была уверена, что инвестиция со временем окупит себя. Вообще, в мои самые смелые планы входило, что однажды в типографии будет печататься не только мой журнал, но и другие газеты и журналы. Так что дорогой станок я называла инвестицией.

Хорошо, конечно, что в университете нам преподавали историю типографского дела. Иначе ни за что на свете я бы не разобралась во всех этих тонкостях и премудростях. А сколько каталогов было просмотрено, когда я выбирала оборудование!

Правда, я до сих пор не была уверена, что разобралась полностью...

— Что же, — я удовлетворённо кивнула и огляделась ещё раз. — Кажется, всё готово и всё исправно.

Приказчик, с которого сошло семь потов, пока я придирчиво ходила и осматривали валики, ручки, прессы, зажимы, подшипники и прочее, выдохнул, не скрывая облегчения.

Надо сказать Александре, чтобы выделила ему премию. Всё подготовил и организовал действительно идеально.

Теперь наступила моя очередь: подыскивать персонал, проводить собеседования. Я решила, что сама поработаю редактором журнала. Материалы для первого и второго выпуска у меня уже в принципе были. В виде набросков, которые нужно соединить и структурно изложить, но с этим я справлюсь.

Настроение было преотличным. Даже несмотря на недавний страх, которого я натерпелась. Казалось, теперь ничто не сможет меня остановить. Быть может, раньше я каким-то шестым чувством ощущала незримое присутствие Бориса в своей жизни. Ведь порой думала, что за мной следят или слишком пристально смотрят. Теперь это чувство исчезло, и я словно огромный булыжник скинула с плеч. Хотелось летать, жаль, нога сильно ограничивала эту возможность.

Вот и сегодня я невероятно устала стоять, и пришлось отменить все планы и отправиться домой. Посещение типографии меня изрядно вымотало.

И всё было хорошо в моих планах, кроме одной мелочи. Борис, может, и исчез из моей жизни.

Но в лице Лилианы я приобрела нового врага.