Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 46

Утром я безбожно проспала и проснулась от голоса взволнованной Глафиры, которая трясла меня за плечо и звала по имени.

— Время, время уже какое, Вера Дмитриевна!

Я открыла глаза и сонно моргнула. Пошевелила затёкшей рукой и услышала, как под ладонью хрустнула бумага. Я читала дневники и письма до глубокой ночи и даже заснула вместе с ними в кровати. Неудивительно, что теперь с трудом разлепила глаза.

Опаздывать на подписание договора не хотелось, поэтому собиралась я второпях и даже не позавтракала толком. Хорошо ещё, новый дом располагался гораздо ближе к району, где находилась контора Урусова, да недалеко от подъезда дежурили «прикормленные» швейцаром извозчики, так что вскоре я уже сидела в экипаже, нервно стискивая в ладонях сумочку.

У Марфы Матвеевны был внебрачный сын.

На несколько лет младше меня.

Её нечаянная, поздняя и греховная любовь.

Это я почерпнула из писем и дневниковых записей. Сперва разбирать чужой витиеватый почерк было непросто и пришлось буквально продираться через каждую строчку, но под конец я скользила по бумаге беглым взглядом.

Она не писала, от кого родила сына. Поскольку ко мне в руки попало не хронологическое изложение непростой судьбы Марфы Матвеевны, об отце ребёнка можно было гадать. Но они не были венчаными супругами, несчастная женщина не раз сравнивала появление сына с грехом... Её отец — суровый, желчный старик, выгнавший на улицу одну дочь — другой пригрозил тем же, и Марфа отказалась от сына, отдала мальчика то ли кому-то на воспитание, то ли в приют при церкви.

Наверное, поэтому она много и щедро жертвовала богадельням, сиротским учреждениям в Твери, как рассказывал мне Дмитрий Фёдорович.

О своём поступке Марфа Матвеевна жалела до конца жизни, а когда отец умер, и она перестала от него зависеть, попыталась даже отыскать сына, но безрезультатно.

Да-а. Жестокий отец сломал судьбы обеим дочерям. Хотел получить послушных его слову кукол, а вышли две женщины, так и не познавшие счастья, каждая по своим причинам.

Читать дневниковые записи было больно до слёз. Марфа Матвеевна хотела завести настоящую семью: мужа, детей, нянчить внуков... Но не получила ничего, а чем старше становилась, тем чаще вспоминала оставленного на попечение чужих людей ребёнка. Уже незадолго до своей смерти она попыталась вновь его разыскать... На этом моменте записи обрывались. Наверное, несчастная женщина просто не нашла в себе сил написать, что её очередная попытка провалилась.

Конечно, после таких откровений спать я легла с тяжёлой головой, а встала — с тяжёлым сердцем, и перспектива провести утро в компании князя Урусова и Михаила Давыдова меня совершенно не радовала

В контору я всё же приехала последней, мужчины меня уже дожидались. Среди знакомых лиц я увидела двух, которых никогда прежде не встречала: чиновник из Министерства юстиции и дородный представитель купечества, которые также будут присутствовать на подписании документов.

— Прекрасно выглядите, Вера Дмитриевна, — поприветствовал меня князь Головин.

Невероятно приятный мужчина. Даже жаль, что я к нему ничего не чувствовала.

Несмотря на недосып и спешные сборы, одежде я уделила особое внимание, потому что намеревалась сегодня подписать договор, что послужит прочным фундаментом для открытия типографии и запуска собственного журнала. Выглядеть я должна была соответствующе.

— Г-господа, Вера Дмитриевна, — Николай Субботин от волнения начал слегка заикаться.

Он вышел в центр приёмной, в которой мы все собрались, и громко заговорил, объясняя процедуру: кто в каком порядке подписывает, визирует, сшивает, проставляет печати... Всё грозило затянуться до обеда или даже дольше.

— П-приступим, — объявил Николай, и на столы передо мной, Михаилом Давыдовым и князем Головиным легли внушительные стопки листов, каждый из которых требовалось подписать.

— Вот здесь, здесь, здесь... — Субботин подошёл к мужчинам, чтобы ответить на какие-то вопросы и показать, где необходимо оставить свой росчерк, а к моему креслу неторопливо приблизился Урусов.

Внутри я съёжилась и замерла, ожидая чего угодно. Но он остановился на расстоянии вытянутой руки и указал на низ страницы.

— Здесь также нужно подписать, — сказал бесстрастным голосом, от которого по плечам веером разбежались мурашки.

Я подняла взгляд и увидела, что нотариус Дмитрий Фёдорович, на которого я возлагала большие надежды, беседовал о чём-то с чиновником из министерства и представителем купечества, и на меня даже не смотрел.

Горький парфюм Урусова проникал в нос и медленно заполнял изнутри, не позволяя дышать. Я стиснула перо и смазала подпись, и рассердилась на себя: такой ответственный момент, а я порчу важный документ из-за какого-то князя!

— Не волнуйтесь, — сказал Урусов, заметив мою оплошность.

— Я не волнуюсь, — не слишком вежливо отозвалась я.

Он шумно втянул носом воздух, и я велела себе не отвлекаться от документа. Содержание я не раз читала прежде, и хорошо. Боюсь, в компании князя, который возвышался за моим плечом, вникнуть в суть получилось бы плохо.

Всё осложнялось тем, что после каждой подписи нужно было ждать, пока высохнут черника, и лишь тогда переворачивать лист. Время тянулось бесконечно, давящее присутствие Урусова я ощущала всем телом.

Князь, казалось, нарочно не отступал, будто испытывал моё терпение на прочность. Его дыхание было слишком ощутимым, слишком личным, и мне хотелось сбежать. Под конец я рассвирепела и молчала лишь потому, что не собиралась показывать Урусова, насколько мне некомфортно. Пусть даже не думает, что вызывает во мне хоть какие-то эмоции!

Но, кажется, он всё равно что-то почувствовал, потому что довольно улыбнулся в миг, когда с моих плотно сомкнутых губ сорвался недовольный выдох. Я вскинула голову и обожгла его раздражённым взглядом.

— У меня есть хорошие новости насчёт дела об убийстве графини Ожеговой, — сказал он как ни в чём не бывало. — Возможно, вам будет удобно их обсудить после подписания?

— Да, — кивнула, скрипнув зубами. — Будет удобно.

Что же там за новости?..

— Ну что, Вера Дмитриевна, теперь мы с вами настоящие партнёры, — к нашему столу подошёл Давыдов, который закончил подписывать гораздо раньше меня. — Я, к слову, сделал, что вы просили: поговорил со знакомыми балеринами и артистками. Идея получить в подарок гардероб и всюду упоминать мою лавку им пришлась по душе.

— Вот видите, Михаил Сергеевич, — я натянуто ему улыбнулась. — Я оказалась права.

— Действительно, — произнёс он так, словно удивился. — Я хотел обсудить ещё несколько идей с вами. Не желаете отобедать? Да и такое дело могли бы отметить.

— Вера Дмитриевна занята, — процедил молчавший до того Урусов, и я мысленно взвыла. — Деловым обедом со мной.

Давыдов обнажил в оскале белоснежные зубы.

— Тебе разве не полагается с невестой обедать, князь? — спросил он, прищурив глаза.

От злости я треснула чернильницей по столу.

— Прекратите немедля, иначе я отправлюсь обедать с Дмитрием Фёдоровичем, — пригрозила сразу обоим мужчинам, не сумев выбрать одного, который раздражал сильнее прочих.

Князь и Михаил непримиримо переглянулись, но Давыдов под давлением Урусова сдался первым.

— Ну, тогда завтра за вами заеду, Вера Дмитриевна, — шелковым голосом посулил он, нарочно желая поддеть князя.

— Завтра я занята. И послезавтра тоже, — отрезала я сурово.

Когда Давыдов, досадливо улыбнувшись, отошёл от стола, до меня донёсся довольный смешок Урусова. Все ещё злясь, я повернулась к нему всем телом.

— Не придумывайте то, чего нет, князь, — сказала сурово. — Я лишь хочу услышать детали по делу как можно скорее.

Во взгляде мужчины что-то изменилось, он в один миг стал холодным и отстранённым. Скрестив на груди руки, Урусов медленно кивнул.

— Как вам будет угодно.

Да, — подумала я. — Именно так мне будет угодно.