Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 64

Продолжая сжимать оружие одной рукой, другой она сорвала с головы шляпку с широкими полями, к которой была прикреплена вуаль. Именно так у неё получилось войти в уборную никем не узнанной и не замеченной.

Мы с Лилианой остались наедине, и я не могла понять, радовала меня или огорчала эта мысль. Никто не пострадает, кроме меня. Это хорошо. Но никто не сможет её отвлечь, чтобы я могла что-нибудь придумать. Это плохо.

Выглядела графиня Вяземской явно нездоровой. По последней нашей встрече я запомнила её красавицей, но красота потускнела за каких-то несколько недель. Лицо было бледным: но не благородного, аристократического оттенка, а синюшным. Под глазами залегли чёрные круги от усталости и бессонных ночей, припухшие губы были искусаны, вокруг носа я видела раздражение, как если бы то место постоянно тёрли.

Но, пожалуй, безумный, лихорадочный взгляд Лилианы был страшнее всего.

Я застыла, стараясь не шевелиться, чтобы не провоцировать её. Кто знает, что за мысли роились в безумной голове? Она тоже не торопилась. Так и стояла возле двери, направляя на меня оружие. Руки у неё всё ещё подрагивали.

— Торжествуешь? — хриплым голосом выплюнула она. — На твоём месте должна быть я!

Я сомневалась, что год назад князь приглашал невесту, которую он терпеть не мог, в театр. Но не говорить же ей это сейчас?..

— Ты отобрала всё, что было по праву моим! — теперь в её голос добавились истеричные нотки. — Это я должна держать под руку Урусова, сиять в новом платье, меня он должен водить в ресторации каждый день!

Злоба перекосила её красивое — по-прежнему красивое — лицо. От страха у меня язык прилип к нёбу. Я не могла отвести взгляда от револьвера в дрожащей руке. Осторожно осмотрелась, но не нашла в роскошной уборной ничего, что мне бы помогло.

Что сказать этой безумице? Какими словами воззвать к здравому смыслу? Да и стоило ли? Остался ли он ещё в больной голове?

— У тебя ещё может всё это быть. Почему ты не уедешь в Париж? В Европу?

— Замолчи! — вскинулась Лилиана и топнула ногой. — Замолчи немедленно, иначе...

Её внимание отвлекла открывавшаяся дверь. Ничего не подозревающая женщина решила посетить уборную и увидела перед собой всклокоченную барышню с револьвером в руке. В коридоре прозвучал громкий, испуганный крик.

— Вон! — рявкнула Лилиана.

Как в тот момент я жалела, что не существовало пока туалетных кабинок, в которую я могла бы спрятаться. Даже защититься было нечем, но не бросать же в неё кувшин с водой и полотенца?!

Бессильно сжимая кулаки, я осталась на месте. Уборная — простой квадрат, ни уютной ниши, ни уголка, в которой можно притаиться. Я была видна как на ладони из любой точки.

Раздосадованная тем, что нас прервали, Лилиана обернулась ко мне. Она отошла немного от двери и прижалась спиной к стене: во второй раз её врасплох не застанут.

— Если ты выстрелишь, то не только меня уничтожить. Ты себя уничтожишь, — поспешила сказать я, слыша, как уже мой собственный голос скатывался в истерику. — Подумай, что ещё ничего не потеряно. Ты можешь уехать, начать новую жизнь... Разрыв помолвки — это не конец света.

— А ты будешь расхаживать княгиней Урусовой здесь, пока я буду терпеть там унижения? Этих маменьких сосунков, в которых нет ничего от настоящего мужчины?! — взвизгнула Лилиана и зашлась неконтролируемым смехом. — Урусов был моим! Моим! Пока ты не вмешалась. Я ждала почти шесть лет, и когда оставалось совсем немного, появилась ты! Купчиха! Толстуха нищая!

Те крохи жалости, что я к ней питала, испарились без следа.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! — бесновалась она и топала ногой.

Кажется, любые слова будут лишними. Что бы я ни сказала — она не поймёт, просто не услышит. Разум действительно покинул графиню Вяземскую.

— Тебя же осудят, дура! — не сдержалась я. — Поедешь на каторгу! Или на Соловки! Ты и года не проживёшь.

— Может, я и не хочу?! — заорала как как умалишённая. — Может, не хочу жить?!

Дверь с грохотом отворилась вновь, и в женскую уборную влетел Урусов. За ним толпились мужчины. Увидев направленный на меня револьвер, он замер на месте и расставил руки в стороны, показывая, что безоружен. А потом ногой, не поворачиваясь, закрыл дверь, отсекая нас от внешнего мира.

Не отрываясь, он смотрел на Лилиану. На меня покосился лишь единожды, а затем прилип взглядом к бывшей невесте.

— Тебе нужен я, — просто сказал князь. — Не она. Отпусти её, я стану на её место.

Лилиана истерически всхлипнула, я же прикусила губу.

Урусов очень медленно и осторожно шагнул ко мне. Он по-прежнему держал руки широко раскрытыми и не сводил с неё взгляда. Нас отделяло несколько метров. Примерно десять шагов.

Но я не хотела, чтобы он закрывал меня собой! Она же чокнутая, выстрелит в него, не задумываясь.

И как я потом буду жить... без князя?..

Внезапное осознание собственных чувств — бурное, острое — обескуражило меня, и на мгновение я потерялась в мыслях, забыла, где мы находимся. Я знала, что Урусов любит меня. И была уверена, что сама испытываю влюблённость. Сильное влечение, желание, интерес. Мне хотелось быть с ним, не только на физическом уровне, но и говорить, проводить вместе время, хотелось его прикосновений, поцелуев, ощущения его тела рядом с моим, но...

Но вот теперь Лилиана стояла с револьвером, и князь мог пострадать, и только одна мысль заставляла сердце обливаться кровью.

Как же я буду без него?..

Урусову, конечно, не ощущал моего смятения. Он продолжал уговаривать Лилиану и постепенно смещался вбок. Шажок за шажком он подходил всё ближе и ближе, и вскоре действительно закроет меня собой.

— Лилиана, послушай меня внимательно. Это не выход. Ни для тебя, ни для кого. Она здесь ни при чём. Тебе нужен я. Всегда был я.

Она всё ещё стояла, прижавшись к стене, сжимая револьвер так судорожно, будто тот и был её последней опорой в этом мире. Рука дрожала, но болезненно-напряжённый взгляд был прикован только к князю. Она почти не моргала, словно боялась, что тот исчезнет, стоит ей отвлечься.

— Конечно! Конечно, ты должен быть здесь! Должен! — Лилиана вскинула револьвер. —Но она… эта рыжая купчиха… она всё разрушила!

Я сделала шаг назад, пока её внимание целиком было приковано к князю. Она, конечно, была опасна. Но куда страшнее было то, что она уже почти не понимала, что делает.

— Успокойся. Ты ничего не потеряла. Не нужно решений, за которые потом придётся расплачиваться. Я рядом. Всё можно исправить. Всё, Лилиана.

Она в этот миг словно действительно задумалась: дёрнула головой, тяжело сглотнула. На долю секунды я увидела, как в её взгляде мелькнуло не безумие, а настоящий, живой, человеческий страх.

До нас долетели громкие возгласы из-за двери: кажется, прибыли голосовые. Услышав, Лилиана резко обернулась и испугалась. Револьвер в её дрожащей руке дёрнулся, и князь рванул к ней.

Прозвучал выстрел.

Грохот оглушил. Я увидела, как Урусова перекосило на одну сторону, плечо ушло назад, будто кто-то ударил его кулаком. На мгновение он застыл с удивлённым лицом, в котором смешались ярость, боль и какая-то отчаянная решимость.

Но он не остановился.

Одним движением — быстрым, резким, гораздо более грубым, чем всё, что он делал до этого — Иван перехватил руку Лилианы, зажав запястье так, что револьвер выпал из пальцев, и развернул лицом к стене.

Она взвизгнула от боли и ужаса.

— Не трогайте! Не трогайте меня! Я не хотела!

Договорить Лилиана не успела.

Дверь в уборную вышибло с треском. В проёме возникли двое городовых, и за их плечами маячили ещё люди. Один из них мгновенно всё понял и подбежал к Лилиане, второй поспешил следом. Она уже не сопротивлялась. Силы будто вышли из неё вместе с этим выстрелом. Она обмякла, всхлипывая, что-то бессвязно бормоча себе под нос.

На полу вокруг Урусова появились потёки крови. Я подняла голову и увидела, как он пошатнулся, и тут же поспешила к нему, поднырнула под здоровую руку, заставив опереться на себя.

Князь попытался выпрямиться, но лицо у него побледнело, губы сжались в тонкую линию. Он всё ещё держался стойко, но ноги дрогнули.

— Иван… — прошептала я, чувствуя, как страх обрушивается на меня всей тяжестью

Он попытался отмахнуться, как будто это всё мелочь, но вдруг пошатнулся сильнее и осел вместе со мной на пол. Не рухнул, нет, а именно осел, контролируя себя до последнего, чтобы не повалиться на меня всем весом.

— Это пустяк, — выдохнул Урусов, и голос у него был сух, будто сорванный. — Плечо… лишь плечо…

— Замолчи! — не выдержала я, когда страх за него взял верх. — Тебя только что подстрелили, какой ещё пустяк?!

Сзади уже суетились зеваки и городовые.

— Немедленно разыщите доктора! — услышала я строгий голос и смогла немного выдохнуть.

Дрожащими пальцами я коснулась его раны, и горячая кровь тут же окрасила ладонь в алый.

— Нужно остановить кровь… — бормотала я скорее себе, чем князю. — Где платок?.. Нет, этого мало… нужен жгут… нужен доктор… Господи, почему здесь никого из медиков?! Ведь в театре всегда есть доктор!

Иван попытался взять меня за запястье.

— Вера, тише. Я в порядке.

— Ты молчи! — огрызнулась я, не скрывая дрожи в голосе. — Просто молчи и сиди спокойно!

Он хрипло усмехнулся.

Пока я прижимала ткань собственного подола к его ране, в голове метались мысли: как глубоко вошла пуля, задела ли кость, сколько он потерял крови, сколько времени у нас есть.

— Ну что ты… — прошептал Урусов. — Не бойся так. Я не растаю. Не сахарный ведь.

— Ты так меня напугал, — выдохнула я. — Зачем ты встал между нами? Я думала, у меня сердце разорвётся. Если бы с тобой что-то случилось... я бы...

Он хотел поднять вторую, здоровую руку, но не смог, и сама перехватила его ладонь.

— Я люблю тебя. Слышишь? Люблю!

Откуда-то на глазах появились дурацкие, непрошеные слёзы. Я не смогла их смахнуть: одной рукой стискивала его ладонь, второй зажимала раку.

— И согласна стать твоей женой, — прибавила шёпотом.

Урусов моргнул, будто не верил, что услышал это сейчас и здесь.

— Дьявол… Вера… — прошептал он. — Я ранен, а ты добиваешь меня окончательно.

Он рассмеялся с болезненной хрипотцой и закрыл глаза, почти теряя сознание, но всё же успел добавить.

— Моя жена… да… вот теперь мне действительно надо выжить.