Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 19

Контора князя Урусова располагалась в солидном каменном особняке в центре Москвы, в двух кварталах от Петровки. Учтивый швейцар распахнул перед нами тяжёлую дубовую, князь не менее учтиво пропустил меня перед собой, и я оказалась в светлом вестибюле с отполированным до блеска полом и высоким потолком. На стенах висели настоящие электрические светильники. Я так им обрадовалась, что глупо заулыбалась и смогла взять себя в руки лишь спустя несколько мгновений.

Мы прошли в просторную приёмную с большим окном, выходящим на улицу. Тяжёлые зелёные портьеры спускались почти до ковра, ворс которого глушил шаги. На письменном столе — аккуратные стопки дел, чернильница с золотым пером и визитница. На стене напротив висел коронационный портрет императора. Рядом с ним я словно окаменела, он поразил меня гораздо сильнее электричества.

Коронация Александра III, — гласила подпись.

1890 год — стояла дата.

Я оторопело заморгала и потёрла глаза, подумав, что меня подвело зрение. Но нет. Ни портрет, ни год никуда не делись.

Уж дата смерти предыдущего императора, Александра II, царя-освободителя, как его прозвали в народе, надёжно отпечаталась на подкорке мозга ещё со школьных времён. А все следующие экскурсии по Санкт-Петербургу её утрамбовали. Это случилось в 1881 году после покушения террориста.

Теперь же я смотрела на портрет и не понимала, почему коронация следующего императора состоялась лишь спустя девять лет? Не могли же они так долго ждать?..

— Вера Дмитриевна? — нетерпеливо позвал меня князь Урусов, и я вздрогнула, вспомнив, что нахожусь в приёмной не одна.

Я не стала ничего у него спрашивать, неизвестно ещё, кем он меня считает на самом деле. Лучше воздержусь от любых спорных реплик.

Тем более рядом с ним уже топтался молодой мужчина. Я бы не дала ему больше двадцати пяти лет, и до безумия он был похож на примерного студента-отличника. Под мышкой держал портфель, в руках блокнот. Он носил круглые очки и прилизывал волосы на французский манер.

— Позвольте представить, Вера Дмитриевна, — сказал Урусов, чуть кивнув в его сторону, — мой младший коллега, Николай Андреевич Субботин. А теперь пройдёмте в кабинет.

Похоже, приказы начальства здесь выполнялись неукоснительно, потому что Николай не задал ни единого вопроса и последовал за нами.

Кабинет князя оказался не похож на то, что я успела вообразить в голове. Здесь всё дышало практичностью.

Большие окна, не загромождённые тяжёлыми портьерами, пропускали максимум дневного света. Письменный стол — совсем не вычурный и не массивный — был завален бумагами, чернильницами, печатями и аккуратными стопками книг, перевязанных тесёмками. Вместо тяжёлых кресел, в которых увязаешь, как в песке, стояли удобные, чуть изогнутые стулья с мягкими сиденьями.

В углу стоял высокий книжный шкаф со стеклянными дверцами, а под ним — маленький вращающийся глобус.

— Проходите, — Урусов указал рукой на стул, и я послушно села.

Забавный Николай Субботин устроился на самом краешке сиденья, готовый вскочить в любой момент и нестись исполнять поручения. На князя он смотрел с такой преданностью, что мне невольно сделалось неловко. Я словно подсматривала за чем-то очень личным.

— Николай, вы уже знакомы с ситуацией Веры Дмитриевны, — деловым тоном заговорил Урусов, как только мы расселись.

Наверное, именно он наводил справки, которые упоминал князь.

— В понедельник необходимо отправить официальный запрос на имя полицмейстера Морозова. Также поезжайте к нему, попросите всё делопроизводство по Игнату Щербакову, — скучным голосом приказывал князь, пока Николай усиленно строчил карандашом в блокноте, держа его на весу.

— Затем вместе с Верой Дмитриевной навестите лавку. Сверите всё по описи, посмотрите, не сорваны ли печати… — Урусов побарабанил пальцами по поверхности стола. Он задумчиво огладил подбородок, затем потянулся и резко крутанул глобус.

Тот вертелся с жутким скрежетом, от которого сводило зубы, но я молчала.

— Далее. Вы... хотя нет, это я возьму на себя, пожалуй... необходимо увидеться с родственниками покойной графини Ожеговой. Возможно, в салоне... нужно будет спросить у Лил и .

Имя он произнёс с сильным французским акцентом, и оно почему-то неприятно резануло слух, хотя я ведь знала, что у князя Урусова есть невеста.

— На этом, пожалуй, достаточно. Хлопот хватит на целую неделю.

— Да-да, Иван Кириллович, как скажете, — бормотал молодой человек, испещряя блокнот неровными строчками.

Воспользовавшись паузой, я прочистила горло и спросила.

— Вы намерены заниматься лишь уголовным делом против моего покойного супруга?

На секунду по лицу князя скользнуло неподдельное удивление. Кажется, он забыл, что я тоже сидела в кабинете.

— Да, — обронил он небрежно и повёл плечами. — Вся ваша прочая жизнь за дверями контры меня никоим образом не касается. Это, надеюсь, ясно?

Я сочла, что отвечать — ниже моего достоинства, и фыркнула.

— Что касается оплаты... — заговорил Урусов и вдруг умолк.

Его выразительный взгляд коснулся моей одежды, затем шляпки, перчаток и обуви. Особо задержался на подоле юбки, и я с трудом я удержалась, чтобы не подхватить его и не затолкать поглубже под стул.

— ... то её я с вас не возьму.

— Нет, — звонко произнесла я, едва прозвучали его слова. — Создайте на моё имя счёт, куда станете заносить все расходы. Как только дело будет улажено, мне вернут лавку, и я смогу возобновить торговлю, я начну выплачивать долг.

Лицо горело, пока я говорила.

Николай Субботин сконфуженно ёрзал на своём стуле, грозясь протереть в штанах дырку.

Урусов недовольно на меня посмотрел.

— Ваша гордость неуместна, — заметил он.

— Возможно, — ответила я холодно, — но она единственное, что у меня осталось.

Князь чуть приподнял бровь, будто оценивая, стоит ли тратить силы на дальнейшие убеждения. Затем на его губах мелькнула тень улыбки, больше похожей на усмешку, и он откинулся в кресле, явно решив, что спор на сегодня окончен.

— Как угодно, — дёрнув щекой, произнёс он. — Счёт так счёт. Николай, проследите, чтобы это было сделано.

— Конечно, Ваша светлость, — выдохнул Субботин, и, кажется, князь стал выглядеть ещё более недовольным.

— В остальном, Вера Дмитриевна, прошу вас соблюдать осторожность и ни во что не вмешиваться. Ежели полицмейстер Морозов попробует с вами связать, не отвечайте ни на один вопрос и передайте мою карточку, — с ленцой принялся поучать меня Урусов. — Вы теперь — моя доверительница. Всё общение строится через меня. Это понятно? — и серые глаза требовательно вспыхнули.

— У меня нет ни малейшего желания общаться с полицмейстером Морозовым, — я дёрнула плечом и взяла карточку.

Едва сжала в ладони, как меня словно молнией прошибло.

Карточки!

Встреча Веры накануне её смерти с таинственным незнакомцем.

И как я могла забыть?..

Я застонала от разочарования и досады, и князь бросил на меня острый взгляд.

— Вам дурно? Николай, подайте воды!

Пока Субботин ходил за графином, я кое-как отдышалась и пришла в себя. Стуча зубами о край стакана, сделала несколько глотков, чтобы избавиться от сухости в горле.

— Б-благодарю, — пробормотала, запнувшись, потому что оказалось, что воду мне подавал сам князь.

Он стоял рядом со стулом, чуть склонившись, и хмурился, и смотрел строго.

Вернув стакан, я с неловкостью взглянула на Урусова. Так получалось, что я вечно выглядела слабой и жалкой в его глазах. И почему-то меня это заботило. Расстраивало.

— Прошу прощения… — начала я, но князь отмахнулся.

— Как ваше самочувствие? — спросил он и, наконец, отошёл.

— Всё уже в порядке.

Его полный скептицизма взгляд говорил, что Урусов нисколько мне не поверил. Но больше вопросов не задавал, и мы вернулись к сухому обсуждению. Затронули ещё несколько мелочей, а затем я засобиралась. Следовало побыстрее вернуться домой и заняться карточкой. Напрасно я забросила это дело, потеряла драгоценное время.

Но вышло всё иначе.