Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 18

Тон князя показался мне надменным. В другой жизни я могла бы взбрыкнуть и закончить этот странный обед, но...

Но тем, кто намерен просить об одолжении, не с руки проявлять характер. И потому, отзеркалив жест Урусова и расправив на коленях белоснежную салфетку, я коротко поведала обо всех своих проблемах. Особое внимание уделила странностями со списком кредиторов, отсутствию толкового расследования, неведомо как возникшей дружбе между стряпчим и женихом Веры, который в дом Щербаковым стал вхож лишь несколько месяцев назад. Не забыла упомянуть и страсть Игната к азартным играм.

— Всё это кажется мне очень странным, Иван Кириллович. Кредиторы покойного супруга испаряются один за другим, зато моей руки настойчиво добивается мужчина, уже сговорившейся о чём-то за моей спиной со стряпчим семьи... да и к тому же... — я замялась, не зная, как презентовать князю слова Барина, — Степан Михайлович квартирует в местечке, которое никак не подходит для купца.

Я замолчала и потянулась к морсу, который уже успели принести за время моего длинного монолога. Горло пересохло, и я сделала несколько жадных глотков. Князь Урусов молчал, и время тянулось бесконечно.

Я старалась не давить и не торопить, не хотелось к себе жалости, но ожидание давалось тяжело.

— Так как же вы допустили в свой дом столь неблагонадёжного человека, Вера Дмитриевна?

Задал Урусов вопрос, который являлся контрольным выстрелом в голову.

Если бы я знала!..

— Я была... сама не своя. После того, что сотворил муж… у меня в голове всё перемешалось. До сих пор случаются провалы в памяти, невротические припадки...

Князь поморщился.

— Желаете услышать, как увидел ситуацию я?

Вопрос являлся риторическим, мой ответ явно не требовался, потому как Урусов продолжил через мгновение.

— Вы по каким-то причинам передумали выходить за мужчину, которому обещались, и всеми силами пытаетесь его опорочить. Придумали сговор со стряпчим, желаете в чём-то уличить... Живёт он не там, ведёт себя не так, — князь замолчал.

Всё время, пока говорил, Урусов не отводил от меня въедливого, цепкого взгляда. Рассуждая, он барабанил пальцами по столу, чем невероятно раздражал и отвлекал.

— Вы не правы, — выдавила я кое-как. — И жаль, что вы увидели все в таком свете. Отчего же не подумали, что Степан Михайлович воспользовался слабостью женщины, вдовы, которую оставил муж в самый трудный момент? Разорённую, под следствием, без средств к существованию. Одну. Я сирота, мне не у кого просить помощи. Муж был моей опорой, а когда его не стало... я была не в себе. А теперь плачу за свою слабость жестокую цену.

Вскинув голову, я решила, что не отведу взгляд первой. Урусов уже надумал много всего гадкого. Хуже вряд ли будет.

Морс, который я давно выпила, стал в горле тяжёлым комом.

Я поняла, что не найду здесь ничего. Я не искала ни сочувствия, ни жалости, хотела лишь встретить понимание. И — возможно — получить совет, если повезёт — рекомендацию, к кому обратиться. Не может же такого быть, что бедным людям никто не помогает в судах. Должны быть какие-то адвокаты, жалование которых оплачивает казна.

Но...

Но князь Урусов смотрел на меня равнодушно, даже чуть устало. Словно я навязалась ему и успела уже надоесть.

— Благодарю за уделённое время, Иван Кириллович, — тихо произнесла я и аккуратно убрала салфетку с колен, положив на стол. — Думаю, мне пора. Вижу, вы мне не верите. Что бы я ни сказала — воспримите с предубеждением.

И стоило мне замолчать, как желудок, в котором после завтрака не было ни крошки, громко заурчал. Я чуть со стыда не сгорела на месте.

— Останьтесь на обед, — помолчав, предложил князь.

Горечь во рту стала нестерпимой. Сглотнув вязкую слюну, я качнула головой.

— Нет, благодарю. Не смею портить вам аппетит обществом мошенницы, брачной аферистки и лгуньи.

Я поднялась столь решительно, что крутящийся поблизости официант не успел отодвинуть кресло. Я прекрасно справилась сама, спасибо двадцать первому веку. Князь Урусов — вот уж я удивилась — также встал и даже молча сопроводил меня до выхода в общий зал, где за многочисленными столиками обедали солидные господа и дамы.

Мужчина молчал. Я до последнего надеялась, что он окликнет меня. Скажет, что глупо пошутил. Вернёт за стол... Шла, и каждый шаг отдавался в ушах тяжёлым гулом. Щёки раскраснелись от стыда и злости. Я подошла к двери, чувствуя затылком сверлящий взгляд Урусова, и вылетела на улицу, едва швейцар распахнул тяжёлую створку.

Прохладный осенний воздух немного остудил пылающее лицо. Я растерянно обернулась, скользнула невидящим взглядом по вывеске ресторации. Мимо меня проходили люди: богатые, знатные — судя по одежде. Раздавался смех, радостные голоса.

Никогда прежде я так явно не ощущала своего одиночества. Своей непринадлежности к этому миру.

Домой пришлось добираться пешком. Растратить на извозчика последние копейки не позволило голое упрямство. Напрасно я доверилась князю, напрасно согласилась на этот идиотский обед. Не получила ничего, кроме новой порции унижений.

Вернулась я уже в сумерках и испытала острейшее чувство дежавю. Глафира, увидев моё лицо, молча отправилась греть воду, пока я стаскивала испачканную по подолу юбку и избавлялась от мокрых чулок. Всё же женская обувь не была приспособлена для долгих прогулок по грязи и лужам. Затем я отмокала в чугунной лохани, жалея, что нельзя смыть с души этот день так, как я смывала пыль с рук.

Было лишь одно отличие: вечером в квартиру никто не позвонил, хотя я, признаюсь, по-прежнему ждала. Глупо, нелогично, даже унизительно. Но ждала.

И ничего не случилось.

Расстроенная и обессилевшая, я легла спать очень рано, но и проснулась ещё затемно, пришлось зажигать свечи. В голове за ночь немного прояснилось. Я поняла, что никто мне не поможет, нужно справляться само́й. И первым же делом после завтрака отправилась в кабинет Игната, намереваясь сбить замок с третьего ящика письменного стола.

Я о нём забыла, пока занималась другими делами, и решила, что пора вернуться. На кухне при помощи Глафиры отыскала кочергу и тремя ударами раздробила ручку замка. На мгновение мной одолело предвкушение, когда я склонилась к ящику. Которое почти сразу же сменилось разочарованием, потому что в нём я нашла... письма.

Не знаю, на что я надеялась — на кошелёк с серебром? Или обнаружить документы, согласно которым я владелица заводов и пароходов?

Но передо мной предстала довольно толстая стопка писем, перевязанных кусков бечёвки. Разбирать их я буду долго... Ну, что же. Я никуда не спешила. Надеюсь, хитровские не подведут и на какое-то время отвадят от меня Степана.

А я... а я что-нибудь придумаю, где наша не пропадала?

Как забавно выходило: единственные мужчины, которые согласились мне помощь, — преступники.

Вздохнув, я попросила Глашу подать чай в кабинет и села за стол. Подвинула к себе стопку, развязала бечёвку и принялась изучать конверты. Чтобы приступить к сортировке, нужно сперва понять, по какому принципу их раскладывать.

Но далеко продвинуться мне не удалось. Я услышала звонок в дверь, но не обратила внимания. Подумала, или кухарка вернулась, или кто-то к Глафире пришёл. Но спустя минуту в кабинет робко постучала Глаша.

— Барыня, к вам там... от князя...посыльный...

Упоминание князя подействовало на меня, как красная тряпка на быка. Первым желанием было приказать вытолкать его взашей и никогда больше не впускать.

Но пока гордость не являлась для меня опцией. Поэтому я кивнула, убрала письма в ящик и вышла в коридор. В прихожей меня дожидался ничем не примечательный мужчина средних лет.

— Вера Дмитриевна? — уточнил он, скользнув выразительным взглядом по бедной обстановке и моему простому домашнему платью.

Дождавшись кивка, продолжил.

— Меня к вам направил Его светлость князь Урусов. Просил узнать, удобно ли вам будет встретиться сегодня?

Признаюсь, вопрос на несколько мгновений ввёл меня в ступор. Хотелось съязвить, но к чему?.. Задрать нос и гордо отказаться от предложения?

— Где и во сколько? — единственное, что я спросила.

Мужчина назвал какую-то ресторацию — не ту, что мы посещали накануне — но имя не сказало мне ровным счётом ничего.

— У меня приказ дождаться вас и отвезти. Я буду внизу, в экипаже, — пояснил он напоследок и покинул квартиру.

— Барыня... откуда ж вы князя Урусова знаете? — ошеломлённо спросила Глафира, когда я к ней повернулась.

— Да так, — уклончиво отозвалась я, — случайно вышло.

Я не стала намеренно тянуть время, оделась и причесалась так быстро, как могла, и где-то через полчаса уже сидела в экипаже. В одиночестве — мужчина устроился снаружи рядом с извозчиком.

Место, к которому мы подъехали, показалось мне более камерным и уютным, если сравнивать со вчерашней ресторацией. По случаю субботы внутри трапезничали целыми семьями. В тесные стайки сбились барышни, от соседних столов на них исподтишка поглядывали юноши.

Меня проводили к дальнему столику от окна. На сей раз от общего зала нас не отгораживала ширма. Князь уже ждал меня, он поднялся, стоило подойти. На нём был тёмно-синий сюртук тонкой шерсти, жилет из серого шевиота с едва заметным узором «ёлочка», ослепительно-белая накрахмаленная рубашка и чёрный галстук-аскот, аккуратно закреплённый жемчужной булавкой.

— Доброго дня, Вера Дмитриевна.

Я на секунду представила, как бросаю ему в лицо, что приехала, лишь чтобы выразить презрение. А затем гордо разворачиваюсь и ухожу.

Ах, какой прекрасный получился бы надрыв.

— Доброго дня, Иван Кириллович.

Официант проворно отодвинул роскошное мягкое кресло, но я не спешила садиться. Стоял и князь Урусов.

— Будьте любезны, скажите сразу, зачем вы пригласили меня? — ровным голосом произнесла я.

В ноздри ударил лёгкий аромат одеколона — свежий, с едва уловимой горечью цитрусов и можжевельника — когда князь подался вперёд.

— Я пригласил вас, чтобы сказать, что намерен помочь. Теперь вы, быть может, соизволите присесть? Или позволим всей ресторации смотреть на нас? — с едва уловимой насмешкой поинтересовался он, вскинув бровь.

Решив, что не стану отвечать, я опустилась в кресло и, скрестив на груди руки, устаивалась на князя.

— Не намерены ничего выбирать? — раздражённо указал он на меню, которое лежало на столе нетронутым.

— Предпочла бы сперва узнать, почему вы изменили мнение обо мне. Вчера не поверили тому, что я рассказала.

— Поверил, — тотчас поправил он. — Но частично. Скажем так… Я — присяжный поверенный, и весьма неплох в своём деле. У многих на меня заточен зуб, а с полицмейстером Морозовым у меня давние счёты. Сперва я подумал, что вас могли намеренно подослать. Но после несостоявшегося обеда навёл кое-какие справки и понял, что историю вы не выдумали.

Я кивнула, показав, что услышала, и скрепя сердце потянулась к меню. Глупо лелеять гордость и сидеть голодной, ведь разговор нам предстоял долгий. Когда князь озвучил официанту выбранные блюда, и тот отошёл от стола, я прямо спросила.

— Значит, вы решили помочь по большей части из-за полицмейстера Морозова?

— Да, — с небрежным кивком ответил Урусов. — Вас это смущает, Вера Дмитриевна?

— Нисколько.

— Прекрасно. Тогда предлагаю нам насладиться изысканной стряпнёй, а после проедем в мою контору и обсудим дела.