Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 61

Князь Урусов

— Я всё знаю.

Лилиана надменно вскинула изящную, идеально очерченную бровь. Пухлые, вишнёвые губы приоткрылись, показав белые ровные зубки, когда она вызывающе усмехнулась.

— Ты закладываешь у ростовщика вещи, а затем едешь... — я склонился к невесте и прошептал название и адрес злачного местечка прямо в идеальное ушко с крошечной родинкой. — Два раза в неделю, Лилиана. Я консультировался с докторами. Ты больна. У тебя выработалась привычка и зависимость... от этого.

Я проглотил слово, которое хотел сказать, когда увидел, что к нам направлялся официант. Он расставил напитки: Лилиана, желая позлить, заказала шипучку, но теперь даже не притрагивалась к своему бокалу, прожигая меня полным ненависти взглядом.

— Ты следил за мной? — выдохнула она ошеломлённо.

— Не тебе одной это дозволено, — я равнодушно пожал плечами.

— Ты не следил за мной два года. Тебе было плевать, где я, что я... с кем я, — прибавила мстительно, а я брезгливо поморщился.

Прищурившись, Лилиана пытливо меня рассматривала.

— Тебе было всё равно. Тебе и сейчас всё равно. За мной ты следил из-за другой женщины, — с горечью произнесла она, словно говорила с собой. — Из-за своей купчихи.

Её изящный нос скривился, вокруг него поползли некрасивые складки.

Я не стал ни оправдываться, ни опровергать её слова.

— Я дам тебе хорошие отступные. Сумма будет достаточной, чтобы ближайшие несколько лет ты могла безбедно жить. Если избавишься от своей... привычки. Мы разместим в газете объявление о прекращении помолвки. И больше никогда друг о друге не услышим.

Лилиана вскинула голову, стрельнув по мне яростным взглядом.

— Не надейся, — прорычала она, с трудом держа себя в руках. — Даже не надейся, что сможешь так легко от меня избавиться, — и, вскинув дрожащий подбородок, залпом опрокинула в себя бокал шипучки.

Её раскрасневшиеся щёки пылали румянцем, на нахмуренном лбу выступила испарина. Лилиана нашла взглядом официанта и подозвала его вульгарным взмахом руки, сквозь зубы велела принести ещё шипучки.

— Да не бокал, а всю бутылку! — припечатала.

Бедный юноша с испугом поймал мой взгляд. Помедлив, я кивнул. Шипучка сейчас — меньшая из проблем.

— Али ты забыл, князь, что я о тебе знаю? Не сомневайся, я не дрогну и расскажу. Обо всём, — графиня нервно подула на лоб и принялась постукивать длинными ноготками по скатерти.

— Ты не поняла? — я непритворно удивился. — Я знаю, чем ты балуешься, Лилиана. На что тратишь деньги, которые получаешь от ростовщиков, продавая им за бесценок фамильное серебро, ложки, сервизы.

Впервые за разговор она нахмурилась, красивые брови сошлись на переносице, отражая работу мысли.

— Тебе никто не поверит. Я расскажу о твоей пагубной привычке, и это перечеркнёт все твои слова. И ты уже не сможешь изображать в глазах общества обманутую невинность. Ты будешь той, кем, в общем-то, являешься. Прожжённой бабёнкой, не погнушавшейся ничем на своём пути. И на твои шашни с террористами, — понизив голос, процедил я, не отпуская её взгляда, — посмотрят иначе.

Резко втянув воздух, Лилиана откинулась на спинку стула, словно желала отодвинуться от меня как можно дальше.

Я был не против. Спокойно расправил на бёдрах салфетку и разлил для нас чай, который давно остыл. За столом было тихо, слышалось только прерывистое, недовольное дыхание Лилианы. Кажется, она начала осознавать, что я не шучу. И теперь в этой игре козырей больше у меня.

— Бери деньги и соглашайся расторгнуть помолвку без скандала, — заговорил я спустя время, заметив, что она успокоилась.

Только ноздри по-прежнему гневно раздувались. Да во взгляде блестело что-то... лихорадочное, безумное, воспалённое. Как горячка, как жар при лихорадке. Да. Лилиана была действительно нездорова, только вот болела не простудой.

— А ещё не забывай, моя дорогая, что, как твой муж, я буду вправе поместить тебя в закрытую лечебницу, сказав, что ты тронулась умом и не способна здраво мыслить. И тебя там будут лечить, — я поднял на неё ледяной, острый взгляд. — А если я расскажу о твоей зависимости, то станут лечить в три раза усерднее. А если щедро заплачу, то и в десять раз. И никто не поверит ни единому твоему слову.

Угрожать женщине — удовольствие так себе. Я говорил всё это и чувствовал себя так, словно извалялся в грязи. Противно. Мерзко. Даже язык тяжелел, делался неповоротливым. Во рту стало вязко и сухо, захотелось срочно прополоскать его и вылить на голову кувшин ледяной воды.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала Лилиана, но голос дрогнул, сломался.

— Сделаю, — произнёс я как можно убедительнее, цепко держа её взгляд и не позволяя ей отвернуться. — Сделаю, моя дорогая, потому что не намерен больше терпеть твои выходки. Я всё сказал: или мирный разрыв помолвки и хорошая сумма отступных. Или ты закончишь свою жизнь в лечебнице.

Лилиана повела плечами, словно ей стало зябко. Я читал об этом. Такие, как она, постоянно мёрзли.

Она склонила голову и сгорбилась, словно желала уменьшиться или исчезнуть. Я видел, как гримасы одна за другой пробегали по красивому лицу. Не знай я так хорошо её, испытывал бы сейчас жалость. Со стороны Лилиана выглядела такой хрупкой, трогательной, беззащитной...

Я читал, что где-то на другом краю света растёт цветок. Смертельно ядовитый, но с виду и не скажешь. Всю опасность понимаешь, когда уже поздно. Когда яд проникает в тело, отравляет душу, выжигает нутро, как кислота.

Так было и с Лилианой. Прекрасная, маленькая, смертельно опасная бабочка.

— Сроку тебе до завтра. Жду у себя, подпишем соглашение, а затем отправимся в газету, чтобы дать объявление. И сразу же получишь часть суммы, — тихо, но по-прежнему жёстко сказал я, зная, что нельзя позволять ни жалости, ни совести завладеть мной ни на секунду.

Потому что она почувствует. Почувствует и воспрянет духом.

— Я ненавижу тебя, князь, — иступлено, отчаянно простонала Лилиана и стиснула край скатерти, потянула на себя.

— Выкинешь что-нибудь сейчас — отправишься в лечебницу прямо из ресторации, — низким, угрожающим голосом предупредил я.

Она моргнула и посмотрела на меня, словно видела впервые.

— Видишь, князь... — заговорила и облизала пересохшие губы.

Тёмные глаза и губы-вишни колдовско блестели в искусственном свете.

Я похвалил себя, что назначил встречу на обеденное время.

— Видишь, каков ты на самом деле, Урусов, — томным голосом прохрипела женщина. — Ты жесток и чёрен душой. Как и я. Грозишься навсегда заточить меня в лечебницу. Ну, разве благородные мужчины так поступают?.. А со мной ты можешь быть таким . Любым. Я приму тебя. Не нужно притворяться, не нужно прятаться. Но только со мной! С ней так не сможешь.

— С ней я так и не хочу.

Вскинув голову, Лилиана тряхнула тёмными, тяжёлыми кудрями.

— Зачем тебе эта снулая рыба? Я тебя никак не укорю, не стану осуждать. Я же всё вижу, князь. Тебе нравится... нравится быть таким.

— Ты ошибаешься, — я сухо посмотрел на неё. — Мне не нравится. Я вынужден. Чтобы избавиться от тебя. Ожидаю завтра у себя. И ни на что не надейся, соглашение будем подписывать в присутствии нотариуса и ещё одного поверенного.

Пока Лилиана опустошённо, потерянно молчала, я подозвал официанта и велел записать всё на мой счёт. Оставаться с ней за столом, пусть и на одну лишнюю минуту, я не имел ни малейшего желания.

— Иначе тебя ждёт публичный позор, закрытая лечебница и никакого шанса на счастливое замужество. Подумай об этом. Пока ты ещё можешь составить неплохую партию. Но время играет против тебя.

Я поднялся, и Лилиана вскинула голову. Её тусклый взгляд сочился тёмной, жгучей ненавистью.

— Ненавижу тебя и твою купчиху, — выплюнула она. — Ненавижу! Будь ты проклят, будьте вы оба прокляты.

Я не стал дослушивать. Молча обошёл её кресло и отправился прочь из ресторации. Хотелось на свежий воздух, хотелось вдохнуть полной грудью, чтобы вытравить из лёгких эту женщину, её удушающий сладковатый аромат.

***

Следующим утром невероятно трезвая Лилиана явилась в особняк, как мы и договаривались. Мы подписали соглашение, по которому ей было запрещено как-либо публично обсуждать разрыв помолвки со мной, а также касаться помолвки с моим младшим братом.

Я знал, что жалкие бумажки не гарантируют молчание, и надеялся, что смог достаточно её запугать. Во всяком случае, газету мы также посетили вдвоём. Сведения о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской я попросил опубликовать как можно скорее. Мне пообещали поставить уже в утренний выпуск. Пришлось доплатить, но не было жалко никаких денег.

А потом мы разошлись в разные стороны. И я поехал к Вере.

Интерлюдия. Лилиана.

Она вернулась домой уже за полночь. Старый дворецкий молча открыл дверь и отвёл взгляд, словно ему было стыдно на неё смотреть. Заметив, Лилиана лишь хмыкнула и, пошатываясь, прошла в гостиную. Изящные ботиночки она скинула где-то на пути, и они разлетелись в разные стороны: горничная утром уберёт.

— Дочка.

Её бледная мать стояла на лестнице, одной рукой держась за отполированные перелила, другой сжимая на груди тонкую шаль. Лилиана окинула её осоловевшим, презрительным взглядом и, словно подкошенная, рухнула на софу, закинув ноги на подлокотник. Подол задрался, скользнул по изящной голени, открывая чужому взору то, что предназначалось только мужу...

Дворецкий, кашлянув, поспешно вышел из гостиной и плотно прикрыл двери, чтобы разговор ненароком не подслушал никто из прислуги. Впрочем, гулянья графини Вяземской ни для никого в доме не были секретом.

— Что случилось, дочка? — встревоженно спросила мать.

К поведению дочери она тоже давно привыкла. Но порой, вот как сегодня, та превосходила саму себя.

— Отстаньте от меня, — отмахнулась Лилиана и невидящим взглядом уставилась в потолок.

В груди её кипела жгучая ненависть, готовая излиться на каждого, кто попадётся под руку. А ещё плескалась обида, такая горькая, что разъедала рёбра. Как он мог? Как он мог променять её на... на купчиху! Два года ему не было дела до других женщин, два года она терпеливо ждала, и вот когда награда была уже близка, когда должны были окупиться месяцы унижений… Урусов взбрыкнул!

— Расскажи, — потребовала мать и спустилась к подножью лестницы, не решаясь подойти. — Что случилось?

Мягкая, слабохарактерная женщина. Никогда не вступалась за дочь, никогда не защищала. Даже перед мужем. Особенно — перед мужем.

— Урусов расторг помолвку, — с трудом вытолкнула Лилиана застрявшие в глотке слова. Она резко села, ударила кулачками по мягкой обивке и воскликнула в полный голос, в котором отчётливо звенела близкая истерика.

— Бросил меня! Уже утром об этом узнают все!

Мать резко вдохнула и прикрыла ладонью рот, смотря на дочь во все глаза.

— Как расторг?! Что ты наделала? — спросила, и Лилиана вздрогнула.

Но уже через мгновение её губы искривила едкая, насмешливая улыбка.

— Ну, конечно, матушка. У вас всегда я виновата. И в детстве, и сейчас!

Молодая графиня Вяземская фыркнула, словно норовистая лошадь, и с досадой отвернулась. Голова слегка кружилась, во рту было сухо и горько. Она не вполне осознавала своё тело, последняя горочка была явно лишней...

Женщина побледнела, словно дочь коснулась крайне неприятной темы, и сгорбила плечи.

— Что ты сделала, Лилиана? — повторила она упавшим, охрипшим голосом. — Почему князь расторг помолвку?

Услышав вопрос матери, та рассмеялась жутким, каркающим смехом и горько обронила.

— Ну, конечно. Всегда я, всегда я... А вы что сделали, матушка? Чтобы не допустить этого?

— Я не понимаю, о чём ты, — нахмурилась женщина.

— Конечно, не понимаете, — хохотнула Лилиана и сверкнула тёмными, слегка безумными глазами. — Тогда с отцом не понимали, зачем он зовёт меня к себе в кабинет после ужина и регулярно увозит в поместье без вас. Сейчас тоже ничего не понимаете...

Она резко замолчала и махнула рукой.

Мать застыла у подножья лестницы каменным изваянием.

— Сколько можно мешать с грязью имя отца? — произнесла тихо и устало. — Ты уже смешала с грязью его фамилию.

— И непременно продолжу, — огрызнулась Лилиана. — Ведь теперь княгиней Урусовой мне не стать.

Старшая графиня Вяземская покачала головой. Свою дочь она знала слишком хорошо.

— Я говорила тебе множество раз, чтобы ты отступилась. Старший Урусов не был тебе по зубам.

— Был! Он был моим! — воскликнула Лилиана. — Пока не влезла эта отвратительная купчиха, — стиснула кулаки.

— Твоим князь не был никогда, — сурово отрезала мать. — Нужно было довольствоваться младшим братом, дочка.

— Этим малахольным дурнем? — Лилиана выгнула бровь и скривила губы. — Я не собиралась довольствовать им лишь потому, что отец не смог додавить старого князя и обеспечить мне помолвку с наследником рода! И титула, и всего, что к нему прилагается.

— Ты не была парой Ивану уже тогда. Сейчас же... — женщина сокрушённо покачала головой.

Ненависть во взгляде Лилианы вспыхнула с новой силой.

— Лучше бы ты отступилась. И вышла за кого-нибудь другого. Были достойные кандидаты, когда умер бедный мальчик.

— Мне не нужен другой! — оскалилась Лилиана. — Мне нужен князь Иван Урусов! Я не хочу ни в чём нуждаться, я хочу его связи, деньги и имя! Потому что в отличие от наших знакомых, в отличие от папеньки, он преумножил семейный капитал, а не растратил подчистую.

— Как сделала ты, — горько упрекнула мать. — Не устаю благодарить бога, что твой бедный отец защитил мою вдовью долю и твоё приданое, и ты не сможешь добраться до этих денег.

— Он не защитил. Он и вас, и меня посадил на короткий повод. Как всегда делал, — сквозь зубы процедила Лилиана.

Решив, что голова стала меньше кружиться, она резко встала, но сделала это напрасно. Жесточайший приступ тошноты опрокинул её на софу, и к горлу свело судорогой. Она закашлялась, пытаясь избавиться от давящего ощущения, и схватилась ладонью за шею.

Мать молча наблюдала за ней сверху вниз, не пытаясь помочь.

— В кого же ты превратилась... — едва слышно вздохнула она.

— Так уж вы меня воспитали, маменька. И папенька, — прохрипела Лилиана между приступами удушающего кашля. — Да и всем я была хороша, пока считалась невестой Урусова. Тоже хотели его денег и связей? Уж себя не обманывайте.

— Я виновата перед тобой, — холодно произнесла старшая графиня Вяземская. — Ты права, следовало раньше всё это прекратить... Но я думала, что выйдешь замуж и остепенишься, Иван Кириллович тебя обуздает. Наверное, сам бог его отвёл от тебя.

Ответом ей стал новый приступ смеха. Откашлявшись, Лилиана сползла на пол и прислонилась спиной к софе. Она откинула назад голову, и влажные от пота волосы облепили раскрасневшееся лицо.

— И вы ещё называете себя моей матерью... даже здесь вы не на моей стороне.

— Ты бы видела себя... — женщина закусила губу. — Нет, раз твоя помолвка с князем Урусовым расторгнута, теперь я должна о тебе позаботиться.

— Избавьте меня от вашей заботы. Мне уже хватило, — пробормотала Лилиана.

Она вдруг сделалась сонливой, язык начал заплетаться. Усталость брала своё, и всплеск возбуждения закончился апатией. В памяти всплыло лицо Урусова: утром, когда они только подписывали соглашение, и после обеда, когда вышли из редакции газета, которая опубликует новость о разрыве помолвки. Князь будто помолодел за два часа на несколько лет. Казался таким довольным, что ей захотелось выцарапать ему глаза.

Не обращая больше внимания на мать, Лилиана тихонько захныкала от обиды. Она по-прежнему не верила, не могла осознать, что проиграла. Столько усилий, столько лет...

Как она была влюблена в Урусова поначалу!.. В старшего, разумеется, не в слюнтяя Павлушку. А он на неё не смотрел, особенно как стала невестой младшего брата. Но ничего, Лилиана привыкла терпеть и стискивать челюсти. Она вытерпела отца, вытерпела и Павла Урусова. Уже тогда она пристрастилась к увеселениям, уже тогда полюбила дёргать за ниточки, как паук, что плетёт свою паутину. Но сама не замечала, как проваливалась всё глубже и глубже в пропасть.

Сгорала, как мотылёк, ища любви и тепла у тех, кто не мог и не хотел её давать, и отвергая тех, кто был готов целовать ей руки.

Она топила скуку и выжженную дыру на месте сердца в пагубных привычках и острых ощущениях. Сдружилась с народниками, втянула Павла... и сама не ожидала, что так складно всё выйдет с ним и старшим братом, но когда подвернулся шанс, схватила удачу за хвост и уже не отпускала.

Лилиана и сама не понимала, в какой момент детская влюблённость в Ивана Урусова исчезла и уступила месту чему-то нездоровому, тёмному. Ей было больно, и она хотела, чтобы было больно всем. Особенно — князю.

«Так не доставайся ж ты никому!» — сказал герой «Бесприданницы», и Лилиана, однажды прочитав, сделала эти слова девизом своей жизни.

Если не с ней, то ни с кем не будет Урусов счастлив. Не может полюбить её — не полюбит никого, она не позволит.

Она считала, что мстит так князю, но на деле же губила себя.

И теперь лежала на софе, иступлено бормоча проклятья заплетающимся языком.

— Ничего не кончено, князь, ещё ничего не кончено...