Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 62

Вера

За окном шёл пушистый снег, а в редакции было тепло, уютно потрескивали новомодные электрические лампы. Это помещение на первом этаже двухэтажного дома разыскала Александра. Оно соответствовало всем моим требованием: находилось недалеко от здания типографии, было просторным и — главное — имелось электричество. Раньше здесь располагалось фотоателье, но владелец съехал в помещение побольше, а мне в наследство достался нормальный свет, чему я не уставала радоваться.

Сегодня мы занимались раскладкой первого выпуска, который я, посоветовавшись с Урусовым, наметила на февраль. Приближались большие зимние праздники: Рождество, Святки, Новый год, Крещение. Читателям будет не до журналов, увеселения начнутся в конце декабря и закончатся только в январе.

А вот в феврале будет скучно: зимние праздники закончились, Масленица ещё нескоро. Я надеялась, что новый журнал развеет их тоску.

Работали мы теперь вчетвером: я, Александра, ставшая незаменимой, и две её знакомых, окончивших гимназию в один год с ней. Она порекомендовала их, и я наняла девушек после небольшого собеседования. Чтобы набирать статьи и готовить материал, не требовалось каких-то специальных журналистских навыков, достаточно иметь светлую голову. А когда дело дойдёт непосредственно до печати на станках, то я уже присмотрела обученных мастеров, которые мне с этим помогут.

В общем, кажется, с журналом всё шло хорошо. Я придумала название: «Московский шик»*. Конечно, писать я собиралась не только о моде, но надо же заинтересовать потенциальных читательниц.

Когда в сенях хлопнула дверь, а затем раздались мужские голоса, мы все вчетвером оторвались от работы, словно по команде, и повернулись. Девушки — даже Александра — смущённо зарделись, когда на пороге появился Урусов. На плечах пальто у него ещё лежали крупные хлопья снега. В жарко натопленное помещение он принёс с улицы прохладу.

Я бросила взгляд на часы: уже пять. Теперь так рано темнело, да и время за работой летело незаметно.

— Добрый вечер, Вера Дмитриевна, Александра Васильевна. Татьяна, Ольга.

Подавив улыбку, я покачала головой. Бедные Татьяна и Ольга окончательно растерялись и что-то смущённо пробормотали в ответ. Александра тоже покраснела, но взгляд князя выдержать сумела.

— Доброго вечера, Ваша светлость, — произнесла я и встала из-за стола. — Что же, на сегодня, пожалуй, закончим. Завтра у вас выходной, увидимся в понедельник!

Пока девушки одевались в соседней комнатушке, которую я в голове называла подсобкой, я подошла к Урусову.

— Прекратите их смущать каждый раз, Иван Кириллович, — пожурила строго, пусть и знала, что глаза выдадут мою улыбку.

Со дня выхода в газете заметки о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской прошло почти две недели. Каждый вечер, если удавалось освободиться пораньше, Иван заезжал за мной в редакцию, и мы вместе ужинали.

Он не вдавался в подробности разрыва и так и не рассказал, как заставил Лилиану согласиться, но вместо этого приставил ко мне охранника, который всюду меня сопровождал. А в последнее время часами просиживал в сенях и иногда заходил в «подсобку»: выпить чая и погреться.

Зная, что Лилиана непредсказуема и слегка безумна, на охранника я согласилась сразу же. Оставалось выяснить, чем же надавил на бывшую невесту князь.

Проводив девушек и попрощавшись до послезавтра, я вышла на улицу последней. С неба по-прежнему падали пушистые снежинки. Снег валил густо, будто огромная рука где-то высоко встряхивала подушку, и крупные хлопья лениво падали прямо на нас.

Хотелось, как в детстве, запрокинуть голову и ловить их языком. Кружиться, широко разведя руки.

Я задержала взгляд на том, как одна особенно большая снежинка опустилась на тёмные волосы князя и застряла там, мерцая. Почувствовав, что я смотрю на него, Урусов подошёл ближе, одним движением стряхнул снег с моей накидки, поправил мех у горла, чтобы не задувало, и сильнее запахнул полы вокруг плеч. Затем зажал ладони между своими руками, согревая.

Снег падал всё гуще, и его белые хлопья сыпались прямо на нас, сливаясь с нашим дыханием. В этот момент Москва словно исчезла. Остались только мы и тихий серебристый снегопад, накрывший улицу мягким светом газового фонаря.

Снег таял на ресницах, и князь осторожно стёр капельку с моей щеки.

— Идём, — сказал он наконец. — Я зверски голоден. С утра ни крошки во рту.

— Чем же ты занимался? Александра сказала, что Николай был целый день в конторе.

— Выступал на законодательной сессии. Сенат хочет реформировать тюрьмы, сейчас проводят общественные слушания на этот счёт. А после заезжал к полицмейстерам. Кузнецов по-прежнему в лечебнице, в себя не приходил, показаний по делу дать не может.

Рассказывая, Урусов шёл на полшага впереди и не забывал прикрывать меня собой от ветра. Это было почти неуловимо: одно движение плечом, поворот корпуса, как будто он просто разворачивался. Но между мной и порывами холодного воздуха всегда оказывался он.

Мы подошли к экипажу. Лошади ждали, фыркая густым паром, а фонарь кучера отбрасывал золотые блики на сугробы. Урусов открыл дверцу, придержал, а когда я поднималась, легко коснулся талии. Лишь на миг, но этого прикосновения хватило, чтобы сердце ёкнуло. Он закутал края моей накидки, следя, чтобы не поддувало, и только тогда сел рядом. Когда экипаж тронулся, мужчина снял перчатки и накрыл мои пальцы своей ладонью.

Кажется, я начинала в него влюбляться.

По негласной традиции ужинать мы поехали в Стрельну. Здесь по вечерам было тише всего, цыганский хор выступал только по пятницам, потому шумные компании предпочитали Яръ или Империю в самом центре.

Нас здесь давно узнавали, вернее, узнавали Урусова. Радушно встречали и провожали за отдельный столик, ограждённый от других изящными ширмами. Можно было ужинать и в кабинете, но князь пёкся о репутации.

Интересно, чьей?..

Потому что Москва уже давно полнилась слухами. Сообщение о разрыве помолвки князя не осталась незамеченным, меня от всеобщего внимания спасло лишь то, что я была бесконечно далека от светской жизни. Но Михаил Давыдов взял себе за правило регулярно развлекать меня сплетнями и новостями, которые бурно обсуждались в московских гостиных.

Князь о них, напротив, молчал. Я подозревала, ему было непросто. Всё же титул и имя обязывали, да и маменька его, как я поняла, придавала большое значение светским условностям.

Но ничем таким Урусов со мной не делился. А я не спрашивала, чтобы не топтаться по больному.

— Вера.

Расправившись с закусками, мы ждали горячие, когда князь позвал меня. Его отчего-то напряжённый голос заставил меня поднять голову и посмотреть на него с опаской. Десять дней всё было хорошо, я даже начала привыкать к спокойствию.

— В Императорском* театре будут давать балет перед Рождеством. Премьера обновлённого Лебединого озера*. Я бы хотел посетить её с тобой, — серые глаза глядели на меня, не мигая.

Теперь-то я поняла, почему голос показался напряжённым.

Урусов был готов жениться на мне сразу, как только разорвал помолвку. С этим предложением он и приехал в тот вечер, едва покинув редакцию газеты.

Я же... я же не хотела торопиться, потому что боялась ошибиться. И эта спешка выглядела слегка лихорадочной. Я могла понять князя: наверное, он чувствовал себя так, словно вырвался из долгого плена, сбросил с плеч тяжёлый груз.

Но я-то нет.

И потому его предложение так и повисло в воздухе, неотвеченное.

А совместное посещение театра, да ещё премьеры балета в Императорском — это заявление, это жест.

— Необязательно надевать кольцо, — заметив моё замешательство, сказал Иван, имея в виду помолвочное, которое он мне преподнёс.

— Там же будут твои знакомые. Ваши с Лилианой знакомые, верно?

У него дёрнулась щека при упоминании бывшей невесты.

— Будут, — не стал кривить душой. — И я очень хотел бы представить тебя всем как свою невесту.

— Ты давишь на меня сейчас, — я покачала головой.

Урусов оскорблённо вскинулся. Я почти поверила.

— Ничуть. Лишь обозначаю намерения.

Я сделала глубокий вдох.

— А мои намерения тебя не интересуют?

Он прищурился.

— Почему же? Как раз они — единственное, что по-настоящему меня интересует.

Устав бессмысленно пререкаться, я промолчала. Трудно было объяснить князю, что я имела в виду. Всё же пропасть полутора веков лежала между нами, и он просто не мог понять, как бы сильно ни пытался. И надо отдать Урусову должное, он действительно пытался, но порой властная, контролирующая натура брала вверх. И я осознавала, что в конце девятнадцатого века помолвка — самое естественное развитие отношений, мы и так нарушали негласные правила приличия, появляясь в ресторациях по вечерам вдвоём и не делая никаких заявлений. Меня спасало лишь вдовство и то, что я не принадлежала к знатному роду. Долгое время меня вообще не замечали, но теперь, к сожалению, это осталось в прошлом.

Наследство, типография, журнал, встречи с Урусовым — всё это неизбежно притянуло ко мне внимание, а я к нему не стремилась. И выйти замуж за князя означало стать княгиней, что подразумевало определённые обязанности и ограничения...

— Вера, — Иван, словно почувствовав всю глубину моего самокопания, вновь заговорил. — Обещаю, что не стану ни с кем знакомить и заставлять общаться, пока ты сама не захочешь.

— А твоя матушка? Она будет в театре?

— Возможно, — окаменел Урусов. — Но не думаю, что она изъявит желание узнать тебя поближе.

— Почему же?..

Прежде чем ответить, он отвёл взгляд, а потом посмотрел на меня, словно раздумывал, стоит ли говорить.

— Она написала мне после публикации. Сказала, что никогда в жизни не даст материнского благословения на наш с тобой брак.

— Откуда она вообще знает?.. — опешила я.

Князь резко пожал плечами.

— Наверное, кто-то донёс последние сплетни. В любом случае, это неважно. Жил без материнского благословения раньше, проживу и впредь, — отрезал он.

Ему тоже непросто давался наш союз.

Взглянув по сторонам, я протянула руку и мимолётно накрыла его ладонь.

— Хорошо. Отведи меня в театр.

_____________

* Примерно в это время существовал журнал, который назывался "Венский шик".

* Большой театр

* На самом деле обновленное Лебединое озеро в Большом поставили в 1901 году :)