Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 40

Как бы я ни старалась отмахнуться от неприятного визита графини Вяземской, он повлиял на меня больше, чем хотелось, оставил горькое послевкусие, отравившее день.

Как и собиралась, я поехала в « Мюр и Мерилиз », чтобы обновить гардероб.

Собирая его едва ли не с нуля, я ощущала себя школьницей, которую впервые выводят в люди. В магазине глаза разбегались, и если бы не твёрдая решимость больше никогда не выглядеть жалкой и затрапезной, я непременно сбежала бы с полудороги.

Первым делом выбрала тёплое пальто из плотного тёмно-синего сукна с меховой отделкой по воротнику и манжетам. К нему продавец подобрал накидку из бархата с длинной бахромой.

Затем настала очередь платьев, блузок и юбок. Вечерних, для визитов, для деловых встреч, для дома, для прогулок... Потом плавно перешла к аксессуарам: изящная шляпка из бархата с пером цапли и узкой вуалью, серые замшевые перчатки и новый зонтик с резной ручкой. Чёрные ботинки на маленьком каблучке, строгие и удобные, туфли подороже «на выход».

Не забыли и про бельё: несколько корсажей, нижние юбки и чулки из тонкой шерсти.

Счёт после двухчасовой примерки я оплачивала с закрытыми глазами, но зато домой отправился выделенный магазином извозчик, который доставит Глафире многочисленные картонки, коробки, свёртки и приятно шуршащие пакеты. Когда я вышла на улицу и увидела экипаж, нагруженный моим обновлённым гардеробом, впервые за долгое время почувствовала себя почти равной другим в жизни, в которую волей случая была заброшена.

Затем я отправилась в контору к Николаю Субботину. Он уже подготовил прошение о вступлении в гильдию, намеревался отнести завтра в пятницу.

— Но вам придётся посетить их ежемесячное заседание, где такие прошения рассматриваются и одобряются, — сказал он, поправляя очки и отводя взгляд.

Почувствовав, что он чего-то недоговаривает, я усмехнулась.

— Будет тяжело?

Ещё немного помявшись, Субботин кивнул.

— Вас никто не знает, Вера Дмитриевна, но зато все наслышаны о вашем покойном супруге и о том, что случилось с клиенткой лавки... Купечество подобных оплошностей не прощает, а вы слишком высоко нацелились...

Я спокойно пожала плечами. Как будто хотя бы один день в этой новой жизни мне было легко.

— Посмотрим, Николай Андреевич, — сказала я. — А рекомендации у меня всё же имеются. И князь Головин, и Михаил Давыдов изъявили желание поучаствовать в проджекте.

Субботин натянуто улыбнулся.

— Я желаю вам большой удачи, Вера Дмитриевна. Завтра я предложил бы нам вместе отправиться в банк, чтобы вы отдали распоряжение выделить нужную сумму для вступления в гильдию.

— Думаете, если заявлюсь одна, в банке мне не поверят?

Щёки Николая приобрели практически алый оттенок. Он откашлялся, снял очки, повертел их в руках, затем снова надел и нехотя кивнул.

— Весьма вероятно...

— Что же, вместе так вместе. Буду весьма рада вашей компании.

Обсудив ещё парочку мелочей, мы распрощались, и я вышла на улицу. Время едва перешло за два пополудни, вполне приличный час для светских визитов...

Решив, что если буду долго размышлять — точно струшу и отправлюсь домой, я поспешно поймала извозчика и велела отвезти меня в особняк князя Урусова. Адрес заблаговременно узнала у Субботина.

Дверь мне открыл дворецкий, который не сдержал лёгкого удивления, когда увидел меня на пороге.

— Вера Дмитриевна Щербакова к Его светлости, — чётко произнесла я ещё до того, как он успел задать вопрос.

— Его светлость не принимает гостей, ему не здоровится.

— Я пришла по делу, Его светлость является моим поверенным.

— Конечно, мадам Щербакова. Прошу. Я доложу о вас.

Дворецкий Урусова понравился мне намного больше чопорного, надменного старикашки, которого я повстречала в доме графа Волынского: кредитора Игната, долг к которому таинственным образом растворился...

В особняке же князя со мной не разговаривали через губу, и дворецкий, очевидно, не считал высокое положение хозяина поводом для грубости и не глядел свысока на незнатных гостей.

Меня провели не в гостиную, как следовало ожидать, а в библиотеку, совмещённую с небольшим салоном. Высокие шкафы с книгами уходили к потолку, в углу стоял глобус и тяжёлое кожаное кресло, а посредине — низкий столик.

Я едва успела снять перчатки и оглядеться, как дверь скрипнула, и на пороге показался князь. С трудом узнала его без безупречного мундира. Он был одет просто: тёмные брюки и лёгкий жилет поверх белой рубахи, ворот расстёгнут, галстука не было.

— Вера Дмитриевна? — голос прозвучал с удивлением и сипловатой хрипотцой. — Что за неожиданность…

Я поспешно сказала.

— Простите, Иван Кириллович. Я знала, что вы нездоровы, но пришла по делу. Не стану отнимать у вас много времени.

Он слабо усмехнулся и прошёл внутрь, жестом указывая мне сесть в одно из кресел, что стояли по бокам низкого столика.

— Подавать чай, Ваша светлость? — в дверях бесшумно возник дворецкий, и Урусов кивнул.

Когда мы вновь остались вдвоём — дверь была открыта — мужчина посмотрел на меня.

— Что же у вас за дело ко мне, Вера Дмитриевна? Накануне заезжал Субботин, передал мне ваш разговор о создании товарищества...

— Правда, что это вы убедили князя Головина и Михаила Давыдова вложиться в мой проджект? Заставили... — набрав в грудь воздуха, выпалила я, решив, что лучше выясню всё волнующее меня сразу.

Князь сузил глаза.

— Не правда. Я никого не заставлял, — медленно и чётко выговорил он. — Я лишь познакомил вас. Решение было за ними. Или вы полагаете, что взрослые, умные мужчины, к тому же при деньгах, не способны рассудить сами, во что им стоит вложиться?

— Полагаю, что способы, но...

— Но что?

— Но меня навестила ваша невеста, Иван Кириллович, и у неё другое мнение.

— У вас была графиня Вяземская? Дома? — он подался вперёд, стиснув ладони на подлокотниках кресла.

Теперь он выглядел по-настоящему озадаченным. И удивлённым.

— Да, — подтвердила я. — Она явилась без приглашения и дала мне понять, что именно вы вынудили господ Головина и Давыдова согласиться на участие.

Князь долго смотрел на меня, и взгляд его становился всё холоднее.

— Лилиана Сергеевна... — протянул он наконец, и уголки его губ скривились в недоброй усмешке. — Удивительно, как легко графиня берётся судить о делах, в которых ничего не смыслит.

Урусов откинулся в кресле, и только тогда я заметила, что на висках у него проступили капли пота. Но держался он прямо, без малейшего намёка на слабость, словно силой воли вытеснял болезнь.

— Что ещё поведала вам графиня Вяземская? — голос его был спокоен, но глаза опасно сузились.

Я бросила на князя быстрый взгляд и поджала губы.

— Ничего.

Он не поверил.

— Ничего? — протянул, и бровь его изогнулась с насмешкой. — Навестила вас, чтобы рассказать о моём влиянии на Николая Аркадьевича и Михаила Сергеевича? И только?

— Я не намерена пересказывать вам её речи. Мне и самой было неприятно их слушать. То, что меня по-настоящему задело, я выяснила.

— Вот как, — холодно отозвался Урусов, скрестив руки на груди. — И всё же... почему-то я вам не верю.

Мы замерли, колюче глядя друг на друга.

Вошёл дворецкий с подносом. Лёгкий звон фарфора разом разрушил странную тишину, повисшую между нами. Я первой отвела глаза, уставившись в огонь камина.

В особняк было проведено электричество: я заметила лампы накаливания, так что открытый огонь был явно данью традиции. Я сидела, грея ладони о чашку, но чая так и не пригубила. Казалось, воздух в комнате загустел, как перед грозой.

Он откинулся в кресле, но цепкий взгляд не отпускал меня.

— Зачем вы пришли, Вера Дмитриевна?

Он произнёс это негромко, вкрадчиво. В вопросе таилось второе дно: зачем вы по-настоящему пришли?

— Я… — слова застряли в горле.

Я вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Что я и правда пришла не только за тем, что придумала в качестве оправдания.

Князь поднялся. Неспешно, как хищник, уверенный, что добыче некуда бежать. Подошёл ближе, и теперь он нависал надо мной, по-прежнему сидящей в кресле.

— Не только чтобы спросить про Головина и Давыдова, не так ли? — тихим, низким голосом спросил Урусов.

— Я хотела убедиться, что с вами всё в порядке, — выдохнула я.

Когда его пальцы дотронулись до моего лица, я невольно подняла взгляд. В его глазах не было привычного ледяного холода: только мрак, тяжёлый, обжигающий. И прежде, чем я успела отпрянуть, он коснулся моих губ.

Поцелуй был резким, требовательным, почти злым — как будто мы оба наказывали себя за то, что допустили это.

Я вырвалась первой, почти толкнув его ладонями в грудь.

— Нет! — сорвалось с моих губ. — Нет…

Мы смотрели друг на друга, оба обожжённые этим мгновением.

И я, не дожидаясь его ответа, бросилась к двери.