Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 24

Я застыла на месте, осознавая услышанное.

— А как же его дела? — осипшим голосом спросила я. — Клиенты?..

— А вы кем будете? — косо посмотрел на меня секретарь.

— Вера Дмитриевна Щербакова. Мой муж держал лавку, Игнат Щербаков. Господин Мейерс — его поверенный. Был им...

Вздохнув, секретарь нырнул под стол. Заскрипел выдвигаемый ящик, и вскоре он выпрямился и протянул мне толстый конверт без каких-либо обозначений.

— Что это?

— Я почём знаю? — секретарь по-житейски равнодушно пожал плечами. — Было велено вам передать. Господин Мейерс велел.

Сглотнув и проведя кончиком языка по внезапно пересохшему нёбу, я взяла конверт и заметила, что руки дрожали.

— Я присяду?.. — мельком посмотрела на секретаря и указала на единственный сохранившийся стул посреди беспорядка.

— Как угодно, — проскрипел мужчина.

Я села и с третьей попытки кое-как смогла распечатать конверт. На колени выпали сразу несколько листов, я схватила первый и принялась жадно читать.

«Милостивая государыня, Вера Дмитриевна!

Пишу с великою тяжестью на душе, и рука дрожит от стыда и страха. Долго я медлил, лгал самому себе и, право, надеялся, что всё уляжется, рассосётся, и мне удастся избежать этого признания. Но судьба, как видно, решила иначе.

Истина такова: я, будучи стряпчим и обязанным блюсти интересы вашего покойного супруга, а после его смерти — ваши, умолчал о деле, важнейшем для вас.

Умерла ваша дальняя родственница, тётка по женской линии, бездетная вдова, и завещание её составлено на ваше имя. Не то чтобы это было состояние баснословное — но и не гроши, нет! В завещании значатся и дом в Тверской губернии, со всеми постройками, садом и полем, здания амбарные в Москве и денежный капитал, хранящийся в Государственном банке. Сумма там значительная, способная поправить положение, закрыть долги и даже оставить запас на жизнь спокойную и обеспеченную.

Я обязан был сообщить вам об этом немедленно. Но вместо того — скрыл правду.

Почему же я скрыл сие от вас? Ах, тут уж признаюсь в своём бесстыдстве: я человек слабый, безвольный, увлекающийся, картёжник. С юности не знал меры, и не раз давал обещания себе и ближним бросить карты, но каждый раз возвращался за зелёный стол, как за петлю.

Довёл себя до того, что задолжал Степану Аксакову. Долг немалый, с процентами грабительскими.

И вот в один из тех вечеров, когда я был пьян до скотского состояния, позволил себе лишнего. Слово за слово, и проболтался. Сначала в шутку молвил, что некоторым людям в жизни везёт без меры. Степан, почуяв, стал допытываться. Я, дурак, стал бахвалиться: мол, у меня на руках бумаги о наследстве, что вашу судьбу изменит.

А он всё выпытывал, кто именно и что именно. Так и вырвал у меня признание, что вам в скором времени достанутся деньги и имение.

Узнав об этом, он стал давить на меня, грозил, что выволочет на свет мои позорные долги и лишит чина и места.

Взамен же требовал одного: молчать. Не сметь открывать вам правды о наследстве.

Так я и оказался в западне.

Простите, если можете. Я обманул вас, обокрал и словом и делом. Не из злобы, не из корысти прямой, а от собственной слабости и страсти к пороку. Но это, разумеется, не оправдание.

Теперь же сам я в бегах: Степан угрожает, и, верно, долго мне не прожить. Потому и оставляю вам это письмо: дабы знали вы правду.

Но страшнее другое. В пьяном угаре он не раз срывался и говорил: «Если она вздумает перечить — я и с ней справлюсь. Раз и навсегда». Я не знаю, были ли это пустые слова или истинный его умысел, но до сих пор звучат они у меня в ушах.

Теперь поздно каяться. Я предал ваше доверие, скрыл то, что принадлежало вам по праву. Но, быть может, хотя бы эта исповедь послужит ключом к истине.

Все бумаги по наследству хранятся у нотариуса в Твери, имя его прилагаю в конце письма. Там вы сможете предъявить свои права.

С глубочайшим раскаянием,

Господин Мейерс» .

Я перечитывала письмо снова и снова, пальцы дрожали так, что листы норовили выскользнуть из рук. Сначала я думала, что неправильно поняла. Что наследство, тётка, Тверь — всё это плод моего воспалённого воображения. Но строки никуда не исчезали, чернила не расплывались.

У меня есть деньги. Дом, земля, капитал — всё это по праву принадлежит мне, а я… я даже не знала.

Горло перехватило. Я вдруг поняла, что сидела, раскрыв рот, как полная дура. Степан… тот самый, что хватал меня за шею, что грозился убить. Он знал. Всё знал, и ради этого — ради моих денег! — тянул свои лапы.

Теперь стало ясно, почему ему приглянулась безвольная вдова, зачем торопился со свадьбой, почему так разъярился, почему спаивал Веру и тратил на неё деньги, доставляя продукты...

Интересно, долго ли она ходила бы госпожой Аксаковой? Сколько времени ей отвёл Степан после того, как забрал бы её деньги?..

Боже мой!

Наследство, у Веры есть наследство, у меня есть.

— Мадам, вы в порядке? — подозрительный голос секретаря вторгся в сознании и заставил меня подскочить. — Вам дурно? — спросил и скосил взгляд на разбросанные на моих коленях листы.

— Всё в порядке, — слабым голосом отозвалась я, сминая их и пряча в конверт подальше от любопытных глаз. — Просто отъезд господина Мейерса стал для меня ударом.

— Не для вас одной, — сварливо проворчал секретарь. — Меня, знаете ли, он и вовсе без жалования оставил, ещё всякие вроде вас, недовольные, приходят и чуть ли не с кулаками набрасываются...

Его последняя реплика зацепила меня, и я порывисто встал со стула и подошла к нему.

— Кто к вам уже приходил по поводу господина Мейерса? — спросила и затаила дыхание, боясь спугнуть.

— Да был тут один... — нехотя сказал он. — Кулаками махал. Встрёпанный, здоровый, хоть и красивый чёрт! Орал, что убьёт...

— Вас?!

— Да меня-то за что, помилуйте! Господина Мейерса, коли найдёт.

— А вы рассказали ему что-нибудь?.. Показали это письмо, которое отдали мне?

Секретарь внимательно на меня посмотрел.

— С чего бы? Оно не для него предназначено.

От облегчения, которое я почувствовала, закружилась голова и ослабели ноги. Я вновь подошла к стулу и схватилась за его спинкой до побелевших костяшек.

Степан был здесь. Наверное, узнал, что Мейерс сбежал.

Мне нельзя возвращаться домой, вдруг он вновь меня там караулит?

Что же теперь делать?..