Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 45

Вера

— Вера Дмитриевна, голубушка, что с вами? Лица на вас нет! — тверской нотариус, с которым мы обедали в ресторации, укоризненно покачал головой. — Нельзя же так себя изводить, надобно отдыхать.

С трудом я вынырнула из пучины своих размышлений и сосредоточилась на беседе с Дмитрием Фёдоровичем. Как обещал, он приехал в Москву, привёз драгоценности и бумажные векселя, которые я тогда не решилась забрать из Твери. Я встретила его на вокзале, и сразу после поезда мы направились обедать, а затем собирались в банк.

За отдельным столиком неподалёку от нас сидели племянники, которых Дмитрий Фёдорович взял с собой в качестве охраны.

— Вещи-то у меня ценнейшие, — приговаривал он, постукивая по чемоданчику. — Вот запрём всё в ячейке, и совесть моя будет чиста, буду считать, что исполнил долг перед Марфой Матвеевной.

Поездка привела нотариуса в радостное и невероятно восторженное настроение, было видно, что в Москве он бывал нечасто, а потому искренне наслаждался визитом.

Чего нельзя было сказать обо мне. От разговора я постоянно отвлекалась, погружалась в размышления и никак не могла сосредоточиться, что же Дмитрий Фёдорович мне втолковывал.

— Всё проджект ваш... — нельзя не сказать, что моя реакция нотариусу не очень-то была нужна, он справлялся сам.

Вот и теперь, не дождавшись ответа, придумал его и продолжил вести дискуссию.

— Всё же типография — мужское дело, Вера Дмитриевна. Вы бы подумали... может, дом призрения какой открыли, сиротам помогли бы, — озабоченно сказал мужчина.

— Да-да, — невпопад согласилась я.

Несколько дней прошло, как Урусов нежданно-негаданно нагрянул в старую квартиру, разбередив мне сердце, и никак не получалось выбросить его из головы. Даже переезд и многочисленные коробки, картонки, саквояжи не помогли отвлечься от неприятных мыслей.

Хорошо ещё Дмитрий Фёдорович решил, что голова моя забита делами, а не сердечными глупостями. Впрочем, типографией я тоже занималась. Недавно закончили осмотр сохранившегося оборудования, я получила полный отчёт и опись всё, что надо заменить и починить. Часть деталей придётся дожидаться из-за границы, часть можно отыскать в Москве или Санкт-Петербурге. В общем, к собственному журналу я была всё ближе и ближе с каждым днём, и уже начала делать первые наброски.

Какую я хочу обложку, что будет на главном развороте, где какие блоки разместить... Задумалась в деталях и о наполнении. Старалась подмечать мелочи, которые будут всем интересны или смогут кого-то взволновать.

Я решила, что обязательно введу рубрику « Женщина-предприниматель » и буду писать о купчиках или владелицах собственных лавок, магазинчиков. Ещё обязательно про здоровье, красоту, гигиену и уход за собой, потому что, конечно, разница между XXI веком и XIX была значительной. Затем про образование и саморазвитие, бытовые секреты, как экономить бюджет и вкусно питаться и в конце что-нибудь лёгкое.

Также придумала редакторскую колонку, где я буду отвечать на письма читательниц (надеялась, что они появятся), и где могут подниматься сложные, волнующие женщин вопросы.

Все свои задумки я упорядочила, занесла в ежедневник, даже набросала содержание первых трёх выпусков, чтобы не забыть.

— Вера Дмитриевна, голубушка, идёмте, — голос нотариуса вновь прорезался сквозь мою задумчивость.

Оказывается, мы уже закончили обед, и я даже съела первое и частично второе блюдо.

Нет, решительно пора брать себя в руки и заканчивать эти глупости.

— Простите, Дмитрий Фёдорович, — повинилась я. — Голова действительно забита делами типографии.

— Я вижу, — немного сварливо и обиженно отозвался нотариус, и я подавила вздох.

Затем взяла его под руку, что мужчине явно польстило, и вместе мы покинули ресторацию.

— А может, всё же к нам переберётесь? В Тверь-то? — едва тронулся экипаж, в который мы сели, Дмитрий Фёдорович вернулся к прерванной беседе.

Со мной он говорил... с какой-то отеческой теплотой и журил очень мягко.

— Свежий воздух у нас не чета московскому. Чай бы с баранками пили, мужа хорошего, надёжного нашли бы, — продолжал увещевать меня нотариус.

— А что, кто-то на примете есть? — вяло улыбнулась я, вновь думая о совершенно неподходящем мужчине.

— Найдём! — уверенно заявил Дмитрий Фёдорович.

За лёгкой болтовнёй ни о чём мы добрались до банка, и там нас встретили радушно, как бесценных гостей. Я перехватила на себе изумлённый взгляд нотариуса и усмехнулась уголками губ. Да, я теперь в числе любимых клиентов.

Ждать на сей раз пришлось довольно долго, поскольку прежде я ячейки в хранилище не касалась и с её содержимым не знакомилась. Так что сперва мне показали опись, которую проверил Дмитрий Фёдорович — огромное ему спасибо. Затем уже нотариус передал сотрудникам вторую опись. В ней значились предметы, которые мы намерены также разместить в ячейке...

Все куда-то уходили, потом возвращались, бегали с этими бумагами и чернильницами, вносили изменения, исправляли, я подписывала, подписывала, подписывала.

В общем, посещение банка растянулось на какое-то бесконечное время. Я мысленно вычёркивала из списка дел всё то, что запланировала на вечер, потому что чувствовала, что отсюда направлюсь прямиком домой. Ожидание выматывало.

Наконец, все формальности были улажены, нас проводили к ячейке, где пришлось вновь её осмотреть. И первым, что попалось мне на глаза, стала довольно большая деревянная шкатулка.

— Это что? — спросила я служащего, который нас сопровождал.

— Шкатулка деревянная с узорами по бокам, одна штука, — зачитал он из описи.

Помог невероятно.

— Что же, заглянем, что внутри, — я приподняла её и потрясла, но ничего не услышала. — Увесистая.

Крышка поддалась без замка — действительно, зачем он нужен, шкатулка уже хранилась в банковской ячейке, и я увидела стопку вскрытых конвертов.

— Любопытно, — пробормотала, беря один в руки.

Рядом со мной раздался судорожный вздох, и я подняла голову. Нотариус выглядел взволнованным, по вискам катились капли пота.

— А вот и письма покойной Марфы Матвеевны нашлись, — пояснил он, увидев, что я на него смотрю. — Сразу почерк её узнал.

— Хм... — многозначительно сказала я и принялась копаться дальше.

В шкатулке нашлись не только конверты, но ещё и две потрёпанных тетради, исписанные до последней странички.

— Я заберу шкатулку с собой, — твёрдо заявила я служащему. — Это возможно?

— Конечно, мадам, — чопорно ответил он. — В нашем банке возможно всё!

На его месте я бы такой слоган в рекламных целях не использовала.

— Вера Дмитриевна, голубушка, — шёпотом позвал нотариус, пока служащий сверял по его описи векселя и драгоценности, — сожгите вы это всё Христа ради. К чему ворошить тайны покойницы.

— Сожгу, конечно. Но из банка нужно забрать. Не дело, что здесь лежат личные вещи, — соврала я и глазом не моргнув.

Кажется, Дмитрий Фёдорович мне поверил, по лицу у него растеклось облегчение, и он неуверенно улыбнулся.

Спустя примерно полчаса мы покинули хранилище. Шкатулку я унесла с собой, крепко прижимая к груди. Её содержимое будоражило во мне журналистское любопытство. Не стала бы Марфа Матвеевна прятать письма в банке, не будь в них что-то важное. Или тайное. Или постыдное. Или все вместе.

Но сама они их не сожгла, как и дневники свои. Передала на хранение и не могла ведь не думать, что они достанутся её наследнице вместе с другим имуществом.

Может, вопреки суждениям нотариуса, Марфа Матвеевна хотела, чтобы письма и дневники кто-то прочитал?

Может, там было что-то невероятно личное, и она всю жизнь мечтала, когда сможет этим поделиться?

Людям важно быть услышанными. И даже после смерти.

Дмитрий Фёдорович звал меня отужинать, но я очень устала, а ещё хотела поскорее остаться с письмами наедине, так что мы с ним расстались до завтра.

Утром меня ждал визит в контору Урусова: будем подписывать договор товарищества, и, откровенно говоря, нотариус мне не был нужен, но я хотела обезопасить себя и ни в коем случае не оставаться с князем наедине. Присутствие чужого человека должно держать всех в рамках.

Кроме того, Михаил Давыдов меня тоже смущал. Слишком сильным и неожиданным интересом воспылал ко мне. С ним наедине оставаться не хотелось ещё сильнее, чем с Урусовым.

В общем, я надеялась использовать Дмитрия Фёдоровича как ширму. Звучит бессердечно и цинично, но такова была неприглядная правда.

Но всё это будет только завтра, а пока я ехала домой и держала на коленях тайны Марфа Матвеевны.