Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 60

Князь Урусов

Когда сестра спустилась в гостиную и увидела меня, то застыла в дверях и даже слегка приоткрыла рот, словно и не дворянка вовсе.

— Ваня? — она прижала руки к груди, затем принялась бездумно поправлять блузу, разглаживать манжеты, убирать за ухо несуществующие пряди волос.

Выучка маменьки.

— Признаться, я подумала, горничная перепутала, когда доложила о вас, — произнесла она дрожащим голосом. Затем взяла себя в руки и подошла ближе, неловко замерла, не решаясь ни обнять, ни поцеловать.

Её взгляд настойчиво скользил по моему лицу, задерживаясь на синяках. На пятый день начали уже подживать.

— Вы никогда не бывали у нас в гостях, — Анна, мимолётно прикрыв глаза, окончательно пришла в себя. — Прошу, присаживайтесь. Я велю подать чай.

— Я ненадолго, — сказал я резче, чем намеревался.

Губы у Анны дрогнули, но она всё же позвонила в колокольчик и велела появившейся в дверях горничной подать чай.

Я устроился в кресле, с любопытством оглядываясь. Скудная обстановка гостиной говорила о финансовом положении сестры лучше всяких слов.

— Что-то случилось? — Анна села на самый край дивана и выпрямилась, сложив ладони на коленях. Пальцы она сцепила в замок и безбожно выкручивала.

Нервничала.

Неужто я так её пугал?..

— Я читала в газетах о том, что произошло... Хотела навестить, но потом вспомнила, что вы не любите незваных гостей. Я отправила записку... — Анна пожевала губы.

— В газетах не было моей фамилии.

Уж я об этом позаботился.

— Несложно было угадать вас в « присяжном поверенном У.», — она улыбнулась, и улыбка чрезвычайно украсила её одутловатое лицо, обрамленное тёмно-русыми волосами, уложенными в простую косу.

— Я приехал, чтобы передать это, — я протянул сестре папку, которую всё это время держал в руках. — Хм… это специальный счёт, который я открыл на имя твоих детей. Кирилл рассказал, что хочет стать присяжным поверенным. Отправь его в гимназию или оплати преподавателей. Пусть мальчик учится. Ты моя сестра, потому доступ к деньгам имеешь только ты. Не Мишель.

Кажется, когда прозвучало имя мужа, Анна вздрогнула. Недоверчиво она взяла папку и раскрыла её, пробежалась взглядом на удостоверяющем свидетельстве. Когда подняла на меня взгляд, в глазах стояли слёзы. Одна сорвалась с ресниц и упала прямо на документ.

Я поморщился и с трудом сдержал раздражение.

— Но... — Анна моргнула. — Мы справляемся... сейчас. Мишель... он устроился на службу, благодаря вашей рекомендации. Ходит исправно, его хвалят, — на её губах появилась робкая улыбка. — Вы и так очень много для нас сделали, брат.

— Это не для вас. Это для детей, — сухо сказал я. — Бери, Анна. Не отказывайся... Прошу, — добавил совсем тихо.

Брови сестры взлетели на лоб, а затем она проницательно прищурилась, и я вспомнил, что до того, как родители выдали ее замуж, желая видеть баронессой Штейн, она числилась у преподавателей на хорошем счету и не только у тех, что учили этикету и скрипки. Но муженёк-мот и рождение детей, безденежье, а также давление нашей матери превратили Анну в забитую женщину.

Я тоже приложил к этому руку.

— Что-то случилось? — она скорее сказала, чем спросила, всё же удивив меня своей проницательностью. — Вы уезжаете в длительное путешествие? Долго не появитесь в Москве? Или... — Анна испуганно ахнула. — Вы же не больны, нет?

— Нет, я вполне здоров, — поспешно ответил я, желая пресечь любые причитания. — А что до твоего вопроса... Да, случилось. Я намерен порвать с Лилианой. Могут быть последствия. Неприятные для всех нас.

Несколько мгновений Анна смотрела на меня, словно видела впервые в жизни, а затем её лицо озарила довольная улыбка.

— Наконец-то, — выдохнула она с выражением абсолютного счастья. — Наконец-то, брат!

Теперь пришёл мой черёд озадаченно смотреть на сестру. Вот уж никогда бы не подумал.

— Давно пора было избавиться от этой гадюки. Она отравила жизнь Павлика и чуть было не отправила твою!

— Я думал, ты была сходна во мнении с матерью.

— Нет, — Анна гневно сверкнула глаза, вдруг показав совсем другую себя. — Мне никогда не нравилась графиня Вяземская, и я счастлива, что ты намерен расторгнуть с ней помолвку, брат.

Папку сестра всё же взяла. Поблагодарила и вновь всплакнула, а на прощание совершенно неожиданно обняла за плечи и поцеловала в щеку. Ещё и пожелала удачи...

Чудные дела творятся.

Дом встретил привычной тишиной и порядком, и впервые за очень долгое время я ощутил какой-то странный укол в груди. Словно чего-то недоставало?.. Вспомнил, как шумно было у Веры на завтраке, когда за стол сели её новая помощница, больше напоминавшая строгую гимназистку, и Субботин.

Я любил тишину и покой, мне нравилось, когда никто не дёргал меня, не звал, ни о чём не просил… А теперь вдруг заскучал. И тишина нравилась уже не так сильно.

В кабинете ждали бумаги: документы на ещё один счёт, для матери. Что бы ни случилось дальше, на её средствах наш разрыв с Лилианой никак не отразится. В конце концов, она моя мать и княгиня Урусова, пусть и вдовствующая. Я глава семьи, обязан о ней позаботиться. Даже если разразится скандал, и моя репутация будет загублена, мать я обеспечил до конца её дней.

А встретившись сегодня с Анной, почувствовал странное спокойствие. Раздал долги, так сказать.

Может, и не напрасно я так долго спал и закрыва на всё глаза. Лилиана совершенно перестала меня опасаться. И почти не пряталась. Даже ломбард посещала, не таясь. И ещё одно место... Совсем недавно я приставил к ней слежку. А уже столько успел узнать.

Против воли на ум пришёл совсем другой отчёт. Сегодня Вера почти весь день провела в купеческом товариществе, а затем ездила в министерство. А накануне — в типографию. Когда за завтраком её помощница обронила в разговоре, что должна подыскать для неё экипаж и кучера, я понял, что это мой шанс. Познакомил Александру с нужным человеком и теперь знал, чем занималась любимая женщина.

Я был слишком занят, утрясая дела, чтобы её навещать. Хотел со всем покончить как можно быстрее: открыть отдельные счета матери и племянникам, переписать завещание, порвать с Лилианой. Все дела из списка, кроме последнего, были выполнены. Наступила пора браться и за него. Я спел ещё и потому, что невеста странно затаилась. Я ждал неминуемого скандала, когда газеты опубликовали заметки о случившемся с Верой. Ведь Лилиана не могла не узнать нас, пусть фамилии и были сокращены до одной буквы.

Но невеста молчала. И её молчание пугало. Пусть за ней и следили по моему приказу, я не мог залезть ей в голову, чтобы прочитать мысли. А увлечения невесты, которые открылись мне совсем недавно, говорили, что она очень и очень больна.

Чтобы поставить точку, я пригласил Лилиану на обед. Конечно же, не в Стрельну, которая теперь хранила воспоминания лишь о Вере. В безликий и вульгарный Яръ. Впрочем, ей он всегда нравился.

Надеялся, что общественное место убережёт от скандала. Не хотелось успокаивать взбешённую женщину.

А то, что Лилиана будет в ярости, я знал наверняка.

На другой день в Яръ я приехал раньше назначенного времени и невесту дожидался уже за столом. Она не вошла, вплыла в просторное помещение, гордо прошествовала ко мне, сверкая украшениями в свете новомодных электрических ламп.

Я встал, но не поднёс её руку в перчатке к губам. Вместо этого усадил в ближайшее к себе кресло. Лилиана прищурилась, но ничего не сказала. Только улыбнулась своей акульей улыбкой.

— Какой приятный сюрприз, — пропела он сладким голосом. — Жених вспомнил о бедной невесте.

Я намеренно подвёл её к соседнему креслу. Не хотел, чтобы мы говорили через стол, чтобы нас могли подслушать.

— Я разрываю нашу помолвку, — сказал, глядя в её глаза.

Неестественно большие зрачки стали ещё больше, заполнив собой почти всю радужку. Её глаза влажно блестели, она постоянно облизывала пухлые губы.

И как я мог прежде не замечать.

Списывал всё на экзальтированность. На истеричный характер.

Но не замечать я мог легко. Я же всячески её избегал, виделся раз в месяц, если не реже.

— Ты сошёл с ума, князь? — бросила Лилиана хриплым голосом. — Я тебя уничтожу.

— Нет, дорогая моя, — я спокойно качнул головой. — Это я тебя уничтожу, если ты не согласишься.