Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 14

Я трижды перечитала письмо от начала и до конца, продираясь сквозь витиеватый слог и вирши графа Волынского. Суть сводилась к следующему: с покойным Игнатом они в расчёте! Никаких требований или претензий он к вдове не имеет.

Пришлось пройти в гостиную, присесть на обветшалую софу и перечитать в четвёртый раз, потому что написанное звучало как фантастика.

Как граф мог не иметь претензий, когда я сама видела список кредиторов? Долг к нему был непомерным! Я ещё слабо разбиралась в местных ценах, но примерно представляла, что на эту сумму средняя семья могла безбедно прожить год.

Лист, который выдал мне стряпчий, считался официальным документом, он был визирован, на нём стояла дата. Нехитрые расчёты подсказали, что список был составлен примерно за неделю до момента, как жизнь семейства Щербаковых полетела под откос. То есть за неделю до трагедии, произошедшей с клиенткой лавки.

Каким образом долг мог быть выплачен? Откуда Игнат нашёл бы деньги? В документы стряпчего закралась ошибка? Он забыл вычеркнуть сумму, которая в несколько раз превышала все прочие?.. Почему это вскрылось только сейчас, за все месяцы господин Мейер не потрудился сверить кредиторов покойного Щербакова?..

Да что здесь вообще творилось?..

— Барыня, голубушка, на вас лица нет... — донёсся до меня взволнованная шёпот Глафиры.

Она стояла в дверях и прижимала ко рту край фартука, смотря на меня с неподдельным испугом.

— Что приключилось-то?..

— Сама не понимаю, — искренне отозвалась я.

Весь завтрак, который состоял из овсянки, чёрного хлеба и несладкого чая, я пыталась решить, что делать с письмом графа Волынского. Искать повторной встречи и потребовать объяснений? Отправиться к господину Мейеру и также поинтересоваться, почему он недобросовестно выполняет обязанности стряпчего? Забыть главного кредитора Игната как страшный сон и сосредоточиться на делах насущных: придумать, как заработать денег, понять, наконец, что от меня нужно Степану? Окончательно отвадить жениха?..

Жаль, нельзя было разорваться!

— Глафира, — позвала я после завтрака, когда женщина пришла забрать со стола тарелки. — Ты только не пугайся, я снова запамятовала... А давно мы со Степаном Михайловичем знакомы?

Глаша вздохнула и бросила на меня взгляд, полный сочувствия. Его я стерпела молча, не став делать замечание.

— Дак полгодочка, не больше... — она наморщила лоб, припоминая. — Хотя нет, брешу! Пятый месяц пошёл! На Святую Пасху его вы в первый раз в дом позвали.

И вот ещё одно странное совпадение в копилочку всех остальных.

— Если я хочу с полицмейстером повидаться, куда мне нужно ехать?

Глафира сперва оторопело заморгала, потом принялась энергично махать руками.

— Барыня, да Господь с вами, зачем собрались на поклон к нему? Сам не трогает — и нехай!

Семью Щербаковых со всех сторон окружали неприятности и подозрительные личности. Прятать голову в песок, изображая страуса, — это путь в никуда.

— Я не на поклон. Хочу по делу с ним поговорить.

— Станет он вас слушать! — фыркнула Глаша. — Только и умеет, что облизываться на бабу, как кот на сметану.

В целом это ёмкое сравнение как нельзя лучше характеризовало полицмейстера. Я с трудом удержалась от смешка.

— Ну, и на такого управа найдётся, — принялась размышлять. — Не единственный же он полицмейстер во всей Москве. У него начальство есть.

— Ой, да то начальство... — крякнув, Глафира пренебрежительно махнула рукой.

— Выбирать не приходится, — сказала я строго. — Напомни лучше адрес.

К полицмейстеру я надела те же самые юбку и блузу, которые уже носила вчера и позавчера. Глафира ночью успела постирать нижнюю одежду, так что рубашка и подъюбник были свежими. Вопрос с нарядами Веры стоял остро, но лишних денег не было. Вообще никаких денег не было, поэтому придётся носить то, что есть.

— Эх вы, барыня, схуднули малёк, — заметила Глафира, помогая затянуть корсет. — Вон, крючок зацепить смогла, к которому давно не прикасалась.

— Правда? — удивилась я.

Если вначале я планировала внедрить какие-нибудь лёгкие упражнения по утрам, растяжку, например, или гимнастику, то уже к третьему дню подобные мысли из головы выветрились. Проблемы разрастались словно снежный ком, ужинать бы успевать, какие уж занятия. Но поскольку я постоянно бывала занята, то и о тяге к выпивке вспоминать было некогда. После самого первого вечера подобные приступы не повторялись, а горло и грудь не жгла неутолимая жажда.

На извозчика до здания городовой полиции я потратила копейки, которые накануне вернули Барин и Артист. Как могла, Глафира объяснила, куда мне нужно доехать и кого спросить, но всей структуры управления она, конечно же, не знала, так что придётся разбираться на месте.

Не в первый раз.

Пролётка остановилась напротив двухэтажного дома из красного кирпича. Над тяжёлыми массивными дверьми висела медная табличка, начищенная до зеркального блеска, и герб города. С двух сторон стояли мужчины в форменных сюртуках. Они посмотрели на меня, когда я подошла, оглядели с ног до головы, прошлись по одежде, шляпке, вуали и крошечному ридикюлю.

— Вы по делу, сударыня?

— К полицмейстеру Ивану Ефимовичу.

Они переглянулись, но пропустили меня, открыв дверь.

Вестибюль оказался полутёмным и прохладным помещением. Вдоль стен стояли дубовые скамьи, на которых сидели ожидающие: купцы, просители, один пьяный мужик и молодая женщина с носом и глазами на мокром месте. У стойки секретаря высилась кипа бумаг, я заметила чернильницы и штемпели. Дальше с правой стороны широкая лестница с коваными перилами вела на второй этаж, где располагались кабинеты чинов. Оттуда доносились голоса, звяканье ключей и шаги по паркету.

Я стояла у порога, не решаясь пройти дальше. Собрав всю уверенность, подошла к ближайшему секретарю и произнесла.

— Мне бы к полицмейстеру Ивану Ефимовичу. По делу Щербакова.

Мужчина оторвался от бумаг, смерил меня взглядом снизу вверх. Наконец, равнодушно хмыкнул и, ничего не спросив, махнул рукой в сторону лестницы:

— Второй этаж, налево, конец коридора.

Поблагодарив, я направилась к лестнице, стараясь идти уверенно. Приходилось постоянно подбирать юбку, чтобы не наступить на длинный подол. Какая же неудобная конструкция женский наряд! На втором этаже я нашла нужную дверь и, вновь собравшись с духом, постучала.

— Кого нелёгкая принесла? — раздался недовольный голос. — Прошка, отвори!

Спустя мгновение на пороге возник щуплый, молодой адъютант. Светловолосая голова болталась на тонкой, цыплячьей шее, форменный мундир был велик и висел на юноше мешком.

— Вам кого, сударыня? — спросил он голосом под стать внешности.

— Вера Дмитриевна? Какими судьбами? — заметил меня и с ехидцей спросил полицмейстер, пристав со стула.

Ладонями он опирался о столешницу, заваленную бумагами.

Уж не по вам соскучилась, — подумала про себя, а вслух сказала иное.

— Хотела бы переговорить с вами, Иван Ефимович. Если удобно.

— Понадобился — и мигом прискакали, — он облизал толстые губы, а меня чуть не стошнило.

Адъютант вжался в стену, пропуская меня, и я вошла в кабинет. Неопрятный, невзрачный, захламлённый. Всюду, куда ни падал взгляд, лежали, валялись, высились папки, коробки с документами, неровные стопки. Расчищая стол, полицмейстер одним махом сдвинул бумаги на край, и некоторые сорвались на пол, присоединившись к страницам, что уже тонким слоем его покрывали.

Тощий адъютант и вовсе ютился за тумбочкой, даже стола у него не было.

Представляю, как именно ведутся расследования в подобных условиях.

Я подошла к единственному стулу для посетителей — напротив стола полицмейстера — и опустилась на самый край.

Иван Ефимович прищурился, разглядывая меня.

— Что-то в вас переменилось, а что — понять не могу, — сказал он и промокнул платком лысину. — Зачем пожаловали? Третьего дня нос воротили от меня.

На мгновение я прикрыла глаза. От визита я заранее не ждала ничего хорошего, но попробовать стоило. Прощупать почву, чтобы понять, на чьей стороне полицмейстер. А потом, набрав побольше воздуха, я заговорила.