Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 29

На следующее утро я отправилась осматривать склады.

На извозчике!

Правда, в одиночестве, без Николая Алексеевича. Ему предстояло ассистировать Урусову во время судебного процесса, и это могло занять целый день. Да и мне было неловко его дёргать, он и так потратил на меня кучу времени в Твери, а бумаги, которые он изучал даже в поездке при отвратительном свете керосиновых ламп, как раз оказались важными для суда документами. В общем, молодой человек ломал глаза, читая их, и нянчился со мной по просьбе князя.

Поэтому знакомиться с ещё одной составляющей наследства я храбро поехала одна.

Склады на Яузе оказались вовсе не такими трухлявыми амбарами, как я себе вообразила. Сперва пришлось потратить время, чтобы отыскать сторожа и объяснить ему, кто я такая, и что от него хочу.

Но официальная бумажка с печатью от нотариуса оказала волшебный эффект, и сторож ею очень проникся. И переменил отношение, когда понял, что перед ним стоит новая хозяйка помещений, которые он охранял.

— Вы уж не серчайте, барыня, — приговаривал он, семеня рядом со мной, пока мы шли от его небольшой будки до складов. — Тут много кто шастает, народ лихой! Со всяким объясняться — язык к вечеру отвалится!

Я только кивнула и махнула рукой, а спустя сотню метров увидела добротный кирпичный корпус с огромными окнами. Тяжёлая двухстворчатая дверь с коваными петлями смотрелась так, будто способна выдержать и пожар, и осаду. Она с трудом поддалась сторожку, и ему пришлось повозиться, чтобы сдвинуть засов.

Внутри меня окутал спёртый запах бумаги, краски и пыли.

— Тут раньше один господин журнал держал, бумаги печатал, — заговорил сторож, шаркая сапогами по каменному полу. — Сначала бойко шло дело, а потом что-то у него не заладилось — в карты ли проигрался, в долги ли влез… Заплатить не смог и съехал втихаря. А добро вот осталось… всё при вас теперь.

Сторож кашлянул и недовольно поморщился от въедливой пыли. Я же осматривалась с бешено колотящимся сердцем.

Свет пробивался через огромные грязные окна, разрезая пыльный воздух серыми косыми лучами. Вдоль стен выстроились тяжёлые железные станки: типографские машины, ещё не тронутые ржавчиной. На длинных столах громоздились ящики, в углу неаккуратной кучей валялись пожелтевшие листы бумаги.

Какое кощунственное расточительство!

— Станки всё рабочие, — сторож похлопал ладонью по железному боку ближайшей машины. — Я топку изредка растапливал, чтоб сырость не взяла. Всё новое почти, только пылью припорошило...

И он выразительно посмотрел на меня и для наглядности потёр большой палец об указательный и средний. Догадаться было несложно. Усмехнувшись, я достала из ридикюля монетку и передала ему, и он почтительно крякнул, приподняв козырёк старой засаленной кепки.

Я же застыла посреди зала, с трудом сдерживая желание обнять пахнущий типографской краской станок. Всё это было не складом хлама, а самой настоящей сокровищницей!

Сердце колотилось так, будто я вновь оказалась у себя, в привычном XXI веке, и вот-вот войду в редакцию, где с рассвета до поздней ночи кипела работа. Моя работа. Моя жизнь.

— Здесь можно печатать. Здесь можно снова выпускать журнал.

Я вдруг ясно увидела: страницы, испещрённые статьями о женском образовании, нарядах и литературе, рисунки модных платьев, советы для хозяйки, — всё то, чем я жила, чему себя посвятила. Современный, умный журнал. О женщинах и для женщин.

Судьба будто подкинула мне шанс продолжить любимое дело, только уже здесь, в новой жизни.

Я осторожно провела пальцами по холодному, чёрному железу, словно касалась чего-то родного. Впервые с того дня, как очнулась в чужом теле, я почувствовала восторг, смешанный с уверенностью: я вновь смогу быть на своём месте.

— А оно ведь всё работающее, хозяин-то толковый был, да только в карты проигрался, вот и бросил, — бормотал сторож.

Я почти не слушала, изучая ряды тяжёлых станков. Всё выглядело так сложно, громоздко… Я могла только догадываться, как заставить эти железные махины работать.

«Что с этим делать?.. — мысли путались. — Кто запускает такие машины? Как собирают страницы? Сколько людей нужно, чтобы напечатать хотя бы один номер?»

Смешно — главный редактор журнала в XXI веке, а тут едва понимаю, что передо мной за механизм.

Ну, ничего. Я во всём разберусь! Я уже немало здесь освоила, разобралась с прежней жизнью Веры, справлюсь и сейчас. Костьми лягу, но не упущу этот шанс, этот подарок судьбы.

Клянусь, в ту минуту всё наследство померкло по сравнению со складом и типографскими станками. Достанься мне только они — и я также была бы на седьмом небе от счастья.

Я и мечтать не смела, что когда-нибудь вернусь к горячо любимой работе, которую я оставила в прошлой жизни.

Воистину судьба дала мне второй шанс.

Во всём.

Отчаяния не было. Наоборот. Я вновь чувствовала азарт. Придётся учиться? С нуля? Набираться опыта, спрашивать, наблюдать?

Не беда!

Где наша не пропадала.

Не желая тратить ни секунды драгоценного времени, я обернулась к сторожу.

— Скажите, а как контора-то звалась? Ну, прежнего хозяина. Может, знаете кого-то из работников его?

Мужик почесал макушку под кепкой, сплюнул в сторону и пробормотал.

— Контора-то… «Издательское дело господина Белоногова». Так и писано было на вывеске, над воротами. Хозяина звал Василий Петрович.

— А работники?

Он хитро глянул на меня и вновь потёр пальцы. Через секунду, когда в его руку перекочевала вторая монетка, сторож охотно поведал.

— Ну… наборщики да печатники были. С десяток человек. Разбрелись кто куда, как дело-то встало. Слыхал, один в Петербург подался, другой у купца Лебедева в лавке теперь служит, у него тоже печатня есть маленькая. Может, кого в городе и сыщете, барыня. Народ-то не чужой, всё местные были.

Кажется, монетку я отдала напрасно. Ничего толкового он не сказал. Придётся выяснять самой. Наверное, следует расспросить подробнее тверского нотариуса при новой встрече, может, у него сохранились документы?.. Впрочем, он не упоминал, что в складах размещался типографский цех, поначалу я и вовсе представляла себе обветшалые, почерневшие от времени деревянные сараи.

А нашла сокровище!