Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 48

— Вы, помнится, спешили, Вера Дмитриевна, — кисло произнёс Урусов. — Что хотел — я вам сообщил. Больше добавить мне нечего.

— Я всё равно узнаю.

Князь очень выразительно на меня посмотрел.

— Сомневаюсь.

Схватив салфетку с колен, я скомкала её и бросила на скатерть. От вопиющего нарушения этикета брови Урусова поползли вверх, и мне захотелось кинуть салфетку прямо ему в лицо.

— Снова пожертвовали собой, Иван Кириллович? — едко осведомилась я.

Князь окаменел, только в глазах вспыхнули и тут же погасли угли.

— Если вам так угодно думать, — холодно произнёс он, и я почти физически чувствовала, как он обрастал толстым панцирем и закрывался в нём всё сильнее и сильнее.

— Мне от вас не нужны жертвы, — повторила настойчиво, ловя его взгляд, которым он упрямо избегал со мной встречаться.

— Что же вам тогда нужно? — поинтересовался он с насмешкой, но я решила ответить серьёзно.

— Каждый человек имеет право на счастье. Вы хороший человек, князь, и заслуживаете быть счастливым.

Никогда я не могла подумать, что столь простые слова окажут такой сильный эффект. Лицо Урусова окаменело, только дёрнулся подбородок, когда он стиснул челюсти. Он развернулся ко мне всем телом и впервые посмотрел открыто в глаза, а потом произнёс безжалостно и твёрдо, словно провозглашал приговор.

— Я не хороший человек, Вера Дмитриевна. Вы глубоко ошибаетесь, и столь лестного мнения о себе я не заслуживаю.

— Вы не могли спасти брата. Он сам выбрал свою судьбу, — понизив голос до шёпота, сказала я, и Урусов поморщился как от зубной боли. — Вы не виноваты. И не должны нести этот крест до конца жизни, потому что...

Я резко замолчала, когда поняла, что к горлу подкатили неизвестно откуда взявшиеся слёзы. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, восстанавливая дыхание, и всё это время я чувствовала на себе пронзительный, внимательный взгляд Урусова. Конечно, он заметил моё состояние. Не мог не заметить и вздохнул.

— Вы не должны огорчаться из-за меня.

— Так сделайте что-нибудь, чтобы я не огорчалась! — воскликнула шёпотом и вновь осеклась.

Какое-то время ушло, чтобы привести себя в порядок и справиться с нахлынувшими чувствами. Князь сидел ко мне полубоком и смотрел в одну точку, прикипев к ней взглядом.

Успокоившись, я решительно засобиралась.

— Благодарю за помощь, Иван Кириллович, — сказала на прощание.

Подумав, решила не настаивать на оплате счёта за его услуги. Знала, что гордый князь откажется и обидится. Урусов поднялся из-за стола, чтобы меня проводить. Смотрел он на меня так, словно видел в последний раз, хотя бы оба знали, что это не так.

— Вы всегда можете на меня рассчитывать, Вера. Всегда, — произнёс он и, отобрав пальто у метрдотеля, помог мне его надеть.

Затем проводил в экипаж, заплатил наперёд извозчику, и я уехала, а он остался у входа в ресторацию. Довезли меня до гостиницы, в которой остановился Дмитрий Фёдорович.

Я попросила его встретиться со мной до того, как вернётся в Тверь, и нотариус уже поджидал меня в скромном лобби. Ещё утром во время подписания документов он показался мне взволнованным, и сейчас я в этом убедилась. В глазах его читалось настороженное ожидание. Кажется, он понял, что про дневники Марфы Матвеевны я соврала и сжигать их не собиралась.

— Рад видеть вас снова, Вера Дмитриевна, — тем не менее он постарался сохранить хорошую мину при плохой игре и заговорил о всяких пустяках, когда мы разместились за небольшим столиком в лобби гостиницы и попросили принести чая.

— Дмитрий Фёдорович, вы знали, что у Марфы Матвеевны родился сын вне брака? — спросила я прямо, почувствовав смертельную усталость от бесконечных тайн и сложностей.

Нотариус такого явно не ожидал и застыл на несколько мгновений, смотря на меня расширенными глазами.

Я решила ему помочь.

— Я прочитала письма и дневники. Так что знаю правду из первых уст.

Резким жестом Дмитрий Фёдорович оттянул галстук, словно тот вдруг стал удавкой, и провёл тыльной стороной ладони по лбу, смахивая пот.

— Грешен, да. Знал я, — охрипшим голосом вымолвил он, и я поняла, как сильно его тяготила эта тайна.

— Расскажите мне всё, — попросила и вздохнула.

Нотариус нервно, даже как-то смущённо улыбнулся.

— Права моя супруга, лицо держать я не умею, — повинился он. — Наверное, теперь большого греха не будет, Марфа Матвеевна держит ответ уже не перед людским судом... все мы там будем.

Я молча кивнула. Пока подошедший официант расставлял чай и варенье с баранками, мы ни о чём не говорили, но как только он удалился, нотариус вновь смущённо кашлянул.

— Простите, Вера Дмитриевна, всего уж я не знаю. Только что родился мальчик, и его отдали. Марфа Матвеевна его потом очень искала, уже после смерти батюшки... Тогда-то она и открыла мне правду. Я ей, конечно, помогал... — он замолчал и нахмурил брови, словно говорил о чём-то неприятном, и я насторожилась.

Кажется, ещё в одной истории не будет счастливого конца.

— Большая удача, что мальчишку удалось отыскать.

— Как?! — не выдержав, воскликнула я громче, чем следовало, и привлекла внимание других постояльцев.

На нас укоризненно посмотрели, но я не обратила внимания, не сводя изумлённого взгляда с нотариуса.

— Но ведь Марфа Матвеевна меня указала в завещании. Неужели не успела его изменить в пользу родного сына?

Дмитрий Фёдорович пожевал губы и повёл плечами.

— Напротив. Как раз успела и велела вписать ваше имя.

— А сын?..

— Ему не досталось ничего, — даже голос у нотариуса изменился, стал таким жёстким, как я никогда не слышала. — Я же сказал, Вера Дмитриевна, мальчишку — нынче уже мужчину — я отыскал, и Марфа Матвеевна даже тайно приезжала в Москву, чтобы на него посмотреть.

— И что же?..

— Подробностей я не знаю, но вернулась она в расстроенных чувствах. Заперлась у себя и неделю не выходила и визитёров не принимала, запретив слугам кого-либо пускать в дом. Потом оправилась и стала прежней, но о сыне мы с ней никогда больше не говорили. Я заикнулся спросить, когда Марфа Матвеевна сказала, что хочет изменить завещание, но она ничего не ответила. Только велела забыть о нём, словно его не было никогда.

Да уж.

Я усмехнулась про себя. А характером дочь пошла всё же в отца. Не так просто отрезать кровиночку, которую сперва потеряла, а потом искала долгое время. Что же такого могло случиться? Встретились ли они?..

Пригубив чая, я посмотрела на нотариуса. Тот выглядел сконфуженным. Дмитрий Фёдорович был приличным, хорошим человеком, и выбалтывать чужие секреты ему не нравилось.

Мне тоже не нравилось их слушать, только вот выбора не было, ведь оставались ещё тайны, связанные с прошлой жизнью Веры.

— Вы знаете, как зовут сына Марфы Матвеевны? — спросила я, и нотариус вновь поморщился.

Кажется, надеялся, что я не задам этот вопрос.

— Знаю, как не знать, — пробормотал он. — Я же разыскал его по церковным книгам. Борис Никифорович Кузнецов он.

И вдруг воспоминание пронзило меня, и я вздрогнула, уронив на пол чайную ложку.

— Что с вами? Вы побледнели, вам дурно? Простите дурака старого, негоже юной даме такие вещи слушать, — запричитал нотариус.

Мне действительно стало дурно. Но не из-за услышанной истории. Спешно и даже немного грубо я заторопилась домой. С Дмитрием Фёдоровичем простилась скомканно, но он будто был рад и совсем не обиделся. Всё же разговор его тяготил.

Весь путь до новой квартиры я просидела в экипаже как на иголках, мечтая, чтобы мы поскорее доехали. В прихожую буквально влетела и сходу набросилась на Глафиру, напугав её взбудораженным видом и громким голосом.

— Где коробки со всеми визитками, которые мы забрали из старой квартиры? — спросила я, чувствуя, как дрожат руки.

— Барыня, вы чего как полоумная? — та захлопала глазами, и пришлось топнуть ногой, чтобы Глафира стала расторопнее.

— Немедленно отыщи!

Руки тряслись, и потому, когда обиженно сопящая Глаша принесла коробку, перебирала я визитки невероятно долго. Наконец, на самом дне отыскала скромный прямоугольник без вензелей и украшений и похолодела.

« Жду встречи. Твой Б.». — значилось на нём.

Ещё очень давно Глафира сказала, накануне смерти Вера ходила на встречу с человеком, оставившим эту самую карточку.

Б — это брат?

Или Борис?..