Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 56

Князь Урусов

Я пробежал достаточно много, когда услышал доносящиеся из леса треск и шорохи, как будто кто-то пробирался сквозь бурелом. Выстрелы больше не раздавались, и это пугало сильнее, чем приносило облегчение. Я сразу же повернулся и, перескочив через овраг, направился в чащу. Близился восход солнца, и всё вокруг заливал серый свет, а по земле стелился густой туман. Заканчивалась ночь.

Под ногами хлюпала мокрая, гнилая листва. Лес был сер, мёртв и пах сыростью. Я пробирался сквозь кустарник, пригибаясь под низкими ветвями. Слева снова послышался треск — сухая ветка хрустнула, будто кто-то оступился. Я мгновенно обернулся и замер, прислушиваясь. Ничего.

Я сжал рукоять револьвера, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. Ноябрьский рассвет разливался всё шире, окрашивая небо в свинцовые оттенки.

Я двигался вдоль оврага, когда вновь услышал лёгкий шорох, будто кто-то задел рукавом мокрые ветви или пошевелил листья. Я замер. Секунду ничего не происходило, потом тот же звук повторился. Он вёл к краю оврага, где разросшиеся корни старого дерева, вылезшие наружу, образовывали что-то вроде укрытия: тёмную нишу между стволом и землёй. Сначала я ничего не увидел. Но потом различил чёрное пятно.

Я осторожно спустился в овраг и, подойдя ближе, увидел её. Веру. Она прижималась спиной к широким корням, её лицо было белее бумаги, а губы посинели от холода. На щеке едва мерцала тёмная полоска крови.

— Вера, — сказал я тихо.

Она подняла голову. Растрёпанные волосы липли к вискам, а в глазах вспыхнуло изумление и усталость.

— Князь? — выдохнула она сорванным голосом, больше похожим на карканье вороны. — Вы?.. Здесь...

Она хотела сдвинуться, но от боли вздрогнула и стиснула зубы. Я рванул к ней, пытаясь понять, в чём причина, а затем увидела, с какой осторожностью она пошевелила ногой, чтобы сесть. Наверное, задело, когда экипаж перевернулся.

— Вы мне снитесь? — внятно спросила Вера и, положив на колени складной нож, протянула ладонь и грязными пальцами погладила меня по щеке. — Хм. Вы тёплый.

— Это же хорошо, разве нет? — с тревогой я всматривался в её лицо.

Пережитое ночью не могло не отразиться на её рассудке. Всё же Вера была барышней... Только вот складной нож на её коленях никак не вписывался в образ нежного, хрупкого цветка.

— А кто стрелял? Я слышал выстрелы? — спросил я, тайком наслаждаясь этой лаской, потому что Вера не убирала ладони от моей щеки.

— Я, — безмятежно сообщила она. — Стащила у этого револьвер и нож... револьвер, правда, выбросила. Там заклинило что-то, я не смогла перезарядить и решила, что пусть никому не достаётся.

— Ясно, — механически кивнул я.

Невероятная женщина.

— А вы здесь как, Иван Кириллович? — светски поинтересовалась она, словно мы встретились в ресторации. — Какими судьбами?

— Вас искал, — я не смог сдержать смешка. — Сколько их человек? Борис один или с компаньонами?

— А вы откуда знаете, что это Борис? — Вера вздрогнула, вмиг сделавшись испуганной. — Он один был.

От этой резкой перемены у меня защемило сердце.

— Потом вам расскажу, — пообещал я. — Нужно выбираться. Вы можете идти?

— С трудом. Нога ужасно болит, я её растревожила.

Я взял её ледяные пальцы в свои и поднёс к губам, согревая дыханием. Она не вырвала ладонь, и я подумал, что мог бы просидеть в этом чёртовом мокром овраге вечность.

— Всё будет хорошо. Я вас нашёл.

Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я поднялся сам и поднял Веру. Стоя на одной ноге, она схватила меня за плечи, а я, стащив плащ, закутал её поверх пальто, которое, верно, давно промокло. Наши лица оказались близко-близко, её горячее испуганное дыхание щекотало мне шею над развязанным галстуком.

Она стояла, цепляясь пальцами за мой сюртук — мокрая, дрожащая, с выбившимися прядями, прилипшими к вискам, и когда подняла огромные, бездонные, влажные глаза, я не выдержал. Сердце стукнуло в горле, воздух пропал, и я уже не мог ни остановиться, ни говорить. Всё прошлое — приличия, долг, рассудок — остались за спиной, где-то там, в тумане.

Я притянул её к себе, резко, почти грубо, чувствуя, как она вздрагивает, но не отстраняется. Её губы были горячие, влажные, и когда я поцеловал её, мир вокруг рухнул, растворился. Я провёл рукой по её волосам, чувствуя под пальцами их влажную тяжесть, и вдруг понял, что больше никогда не смогу забыть этот миг. Поцелуй вышел быстрым, горячим, отчаянным — как вдох после долгого нахождения под водой. Вера прильнула ко мне всем телом, вжалась так, словно боялась, что я исчезну. Её пальцы скользнули в мои волосы, сжали, до боли оттянули несколько прядей, но я был только рад. Стиснув её талию, я почти оторвал её от земли.

Никогда прежде я не испытывал ничего подобного, ни с одной женщиной не чувствовал какой-то первобытной жажды обладать. Не было ни условностей, ни правил приличия, ни норм высшего света. Вера была мокрой, грязной, уставшей и безумно желанной. Да и я сам... всколоченные волосы, несвежая после бессонной ночи одежда, запах пота, что примешался к аромату одеколона.

Да и плевать.

С трудом я заставил себя оторваться от Веры. Опустил взгляд на припухшие, зацелованные губы и вновь чуть голову не потерял. Её глаза сияли ярче звёзд, щёки раскраснелись, длинные ресницы трепетали.

— Мы должны уходить, — хрипло пробормотал я, чувствуя тянущее напряжение в паху. — Не забудь свой нож, — хмыкнул.

Я поднял Веру на руки, пропустив мимо ушей её настойчивое: «Я могу идти сама».

Конечно, она могла. Ещё смогла выбраться из экипажа, обчистить ублюдка Бориса, забрать у него нож и револьвер, пойти по дороге в сторону Москвы, спрятаться от преследования в каком-то овраге, и всё это ночью посреди тёмного леса...

Но достаточно было «я сама». Теперь я её никуда не отпущу.

Шаги Бориса я услышал, уже когда до дороги оставалось немного, и впереди наметился просвет. Наверное, и до него донеслись звуки нашей возни. Всё же с Верой на руках я шумел, как стадо диких кабанов.

— Вера, — шепнул я, внутренне млея от того, как она прижималась ко мне. — Я тебя отпущу сейчас и постарайся добраться до экипажа. Там мой кучер, скоро прибудет Давыдов с полицией.

— Что?.. — спросила она.

Я только успел поставить Веру на землю и отступить шаг назад, когда за спиной что-то треснуло. Я развернулся, попутно вытаскивая и сжимая револьвер, но увидеть успел только тёмный, широкий силуэт. А затем почувствовал удар в плечо.

Мы оба повалились на землю, и револьвер выскользнул из моей руки. В следующее мгновение кто-то навалился сверху, пахнуло потом и табаком.

— Ну что, князь, — прохрипел Борис, прижимая меня к земле, — нашёл свою голубку?

Конечно, он узнал меня. Ведь следил же за Верой...

Я рванулся, изловчившись, и ударил его головой в подбородок. Он зарычал, отпустил руку, и я тут же перехватил его за ворот, перевернувшись. Мы перекатились по земле, вставая и падая, сцепившись, как два зверя. Под ногами чавкала грязь, ветви хлестали по лицу.

Он был тяжелее, сильнее, и пах кровью. Я едва успевал отражать его удары. Он бил коротко, без замаха, явно знал, что делает. Один из его кулаков угодил мне в скулу — в глазах вспыхнули искры. Я отступил, споткнулся, но успел подставить локоть, когда он рванулся снова.

— Ты зря сюда полез, — выдохнул Борис, замахиваясь. — Надо было сидеть в Москве и не путаться под ногами.

— И оставить её тебе? — рявкнул я.

Силы кончались. Всё тело болело, но я ухватил с земли первую попавшуюся ветку и ударил. Что-то хрустнуло. Борис пошатнулся, схватившись за висок.

Я бросился вперёд, сбил его с ног, прижал к земле и вдавил коленом в грудь. Он хрипел, пытаясь достать нож из сапога, но я перехватил запястье и ударил ещё раз — коротко, в скулу.

Кровь брызнула на грязь, Борис надсадно выдохнул и захрипел. Я замер, тяжело дыша, глядя на него сверху. В ушах звенело, в груди гулко билось сердце.

— Что ты от неё хотел? — спросил я глухо. — Говори!

Он улыбнулся. Разбитым, кровавым ртом.

— Поздно, князь… — прохрипел Борис. — Уже поздно…

Вдруг в стороне раздался слабый стон Веры. Упала? Поскользнулась?..

Я обернулся, и этого мгновения хватило. Борис, собрав последние силы, ударил коленом, опрокинул меня на спину и потянулся руками к шее. Я успел схватить его за запястье, и мы вновь принялись кататься по земле, всё ближе и ближе подбираясь к оврагу. Почва хлюпала под нами, листья липли к лицу, в рот забивалась грязь.

В какой-то миг я оказался сверху и ударил его в челюсть, отчего Борис странно дёрнулся и обмяк. Не мешкая, я прижал его к земле обеими руками, перевернул на живот. Он слабо пытался вырываться, цепляясь пальцами за грязь, но без толку. Силы его кончились.

Стащив с шеи платок и не давая Борису поднять головы, быстро стянул ему запястья за спиной. Ткань натянулась, хрустнули суставы. Он выругался, но не сумел освободиться.

— Вот так, — сказал я хрипло.

Борис лежал, вжимаясь лицом в грязь, хрипел и бормотал что-то бессвязное. Я вытер ладонью пот со лба и вытащил из его брюк ремень, завязал поверх шейного платка для надёжности.

Затем обернулся: конечно же, Вера меня не послушалась и стояла неподалёку. Бледная, дрожащая. И стискивала в руках нож. Подойдя к ней, я вновь не сдержался, впечатался губами в её висок, глубоко втянул носом её аромат и мягко забрал нож. Вернувшись к Борису, отпорол подтяжки, что держали брюки, и стянул ему ещё и ноги.

Вот теперь точно всё.

Затем, пошатываясь, шагнул к Вере. Голова кружилась, избитое лицо и тело болели. Представляю, как я выглядел...

Стоило мне подойти, — Вера порывисто поцеловала меня в скулу.

— Идём, — сказал я тихо и взял её за руку, переплёл наши пальцы. — Там у дороги должны быть люди.