Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 13

Поскольку обсуждать Степана и мои дела в прихожей и с открытой дверью было не с руки, я пригласила незваных гостей в квартиру. Бедная Глафира посерела лицом, подумав, что у её барыня началась белая горячка. Она попыталась слабо возразить, мол, не в столовой их принимать, а хотя бы на кухне, но я, прекрасно помня ту облезлую столовую, от неё отмахнулась.

Мужик постарше с кустистыми тёмными бровями представился Барином, а нарядный щёголь — Артистом.

— А крестильные имена у вас есть? — поинтересовалась я, усаживаясь вместе с ними за стол. — Я к прозвищам не привыкла.

— Есть, да не про вашу честь, — огрызнулся тот, что помоложе.

— А ну, цыц! — прикрикнул на него Барин и посмотрел на меня. — Имена при крещении нам всяко давали, но вам они без надобности. Лучше так.

Закатив глаза, я вздохнула и кивнула.

Глафира с видом Марии-Антуанетты, идущей на казнь, постелили скатерть и принялась расставлять чайный сервиз. Оба мужчины с любопытством разглядывали скупую обстановку, кричавшую о бедности громче любых слов. Мальчишка так вертел головой, что отец — Барин — не выдержал и отправил его на кухню, велев сидеть смирно да помалкивать.

Глафира только схватилась за сердце, но даже говорить ничего не стала. Наверное, уже смирилась. Она принесла ещё хлеба, масла, варенья, сыра и колбасы, и мужчины принялись мастерить бутерброды. Чай они прихлёбывали шумно, с удовольствием. Макали в него кусковой сахар и явно наслаждались.

— Эх, водки бы, — мечтательно вздохнул Артист, но присмирил под тяжёлым взглядом Барина.

— Так кто вам досаждает, барыня? — деловито спросил он, подвинув к себе кружку.

— Степан Михайлович Аксаков. Купец. Вы его знаете? — с надеждой я посмотрела ему в глаза.

Тёмно-голубые, почти синие. Я бы назвала их красивыми — да вот только не удавалось забыть об остальном.

— Ага, конечно. Барин, поди, каждого купчишку знает, — фыркнул молодой щёголь.

— Закрой рот, — мрачно бросил ему мужчина постарше, и тот как-то съёжился и примолк. Затем посмотрел на меня. — Кто таков? Как сыскать?

Губы пересохли от волнения, и я их облизала.

— Адрес скажу, — он был указан в списке кредиторов. — Купец он.

— И чего же вам сделал этот купец? — с нехорошим подозрением в голосе Барин продолжал вести допрос.

— Замуж силком берёт, — смысла врать я не видела.

— Вот те раз! — оживился Артист, а его, так сказать, коллега, наоборот, посмурнел.

— На мокруху подписываться не стану. Мы воры, честные воры, а не убивцы, — мрачно отрезал Барин.

— Да вы что! — возмутилась я. — Мне бы его только припугнуть! Чтобы хоть на время забыл ко мне дорогу.

Барин вздохнул и провёл пятернёй по тёмным волосам, закинув их на затылок.

— Васька, шельмец, последний у меня остался. Мать его и трёх дитятей год назад схоронил. Тиф проклятый. Хочу, чтоб учиться пошёл, а он нагляделся да ворует... — и такое горькое отчаяние прорезалось в голосе сурового мужчины, что мне сделалось не по себе.

Но стала понятнее причина, толкнувшая его прийти сюда и согласиться на мою, в общем-то, немаленькую просьбу.

— Ладно, чёрт с ним, — откашлявшись, заговорил Барин прежним голосом. — С купцом потолкуем, давайте адрес, барыня.

Когда я поднялась из-за стола, почувствовала на себе его тяжёлый, немигающий взгляд. Быстро сходив в кабинет и вернувшись, я по памяти продиктовала ему название улицы и номер дома, где жил Степан.

— Купец, говорите? — едва услышав адрес, оскалился Артист, обнажив белые, но местами отсутствующие зубы.

— Что-то не так? — спросила я, переводя взгляд с него на Барина.

Тот уже поднялся из-за стола, готовясь уходить.

— Купцы в другом месте обитаются. А там все больше картёжники да наш брат, — сказал он, лицо его приняло задумчивое выражение. — Поглядим. Как сделаем — доложим. А нынче пора и честь знать.

Ни секунды не сомневаясь, что Артист пойдёт следом, Барин вышел в коридор. Позвал сына и уже в самых дверях обернулся.

— А вы, стало быть, не замужем, раз жених надоедает?

— Овдовела недавно, — осторожно ответила я и заметила, как синие глаза мужчины вспыхнули интересом.

— Да-а-а, это дело такое... — философски вздохнул он. — А вы как, и вовсе замуж не хотите, али на этого Степана глядеть тошно?

Я так опешила, что чуть воздухом не подавилась. Оба — и Артист, и Васька — на своего главаря и отца смотрели вытаращенными глазами.

— Честно говоря, как будто бы больше замуж вообще не хочу.

— Ну, это вы напрасно, — пожурил меня Барин. — Баба вы молодая, справная. Я б вас засватал. Вы не глядите, что с Хитровки, у меня имущество имеется, гр о ши в наличии...

Всю степень моего изумления было не описать. С трудом я сглотнула все застрявшие в горле слова и кое-как пискнула.

— Б-благодарю, конечно, за комплимент... но я пока одна... как-нибудь.

— Негоже справной бабе одной куковать. Ну, ништо. Ещё одумаетесь, — подмигнув мне на прощание и оскалившись в сторону Глафиры, Барин схватил онемевшего от изумления сына за шею, и все втроём они покинули прихожую.

Я тотчас бросилась к окну. И как знала: снаружи их поджидала разухабистая, многочисленная толпа. Барин, Артист и Васька нырнули в неё, едва сойдя с крыльца дома, и люди подхватили их, понесли дальше вниз по улице. Я же застыла на месте, прислоняясь горячим лбом к прохладному стеклу.

— Барыня, что же вы натворили... кого в дом позвали... — завела Глафира свои любимые причитания, остановившись в дверях. — Вас саму никто не станет принимать...

Я дёрнула плечом и промолчала. Как я поняла, Веру и её мужа светскими визитами и приглашениями и так не баловали. Немногочисленные подруги отвернулись, когда по Москве поползли слухи о подозрениях в отношении Игната. Самыми близкими людьми являлись кредиторы да Степан, у которого, я так подозревала, было не только второе, но и третье дно.

Вскользь брошенная хитровцами реплика в очередной раз заставила меня насторожиться: приличные купцы в том районе не жили.

— Все больше картёжники да наш брат, — слово в слово повторила я сказанное Барином.

А когда в последний раз я слышала о карточных долгах? Когда разговор коснулся графа Волынского. Слишком много игроков на одного Игната. Слишком тесно они с ним были связаны.

Утром я решила ехать к полицмейстеру. Ощущала, что уже достаточно твёрдо стояла на ногах и понемногу начала ориентироваться в именах и в том, что произошло. Самое время ознакомиться с делом против Щербаковых. Надеюсь, подобная процедура существовала в этом мире.

Половину ночи я провертелась без сна. Волнение, охватившее меня после ухода хитровцев, никак не желало отпускать. Конечно, я переживала, ведь никому не доверяла. Боялась ошибиться, боялась наделать глупостей — как днём, когда решила спасти незнакомого мальчишку. Повезло, что так всё сложилось, а ведь легко могла остаться без денег, кошелька и драгоценностей — если бы они у меня были. Или утром, когда явилась к графу Волынскому без предупреждения, не взяла с собой визитку.

Каждый мой шаг здесь — словно по минному полю. И я никогда не знала, что подстерегает меня за ближайшим поворотом.

Утром проснулась совершенно разбитой. Минут пятнадцать пыталась заставить себя встать, но лишь громкий голос Глафиры сдёрнул меня с кровати в одно мгновение.

— Барыня! Вам посланьице! От графа... Вол-волынского. От ирода окаянного!