Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки

Глава 17

Стыдно ли мне было бежать за экипажем, подхватив юбки и запинаясь из-за неудобных каблуков?

Ничуть!

Воровать и обманывать — вот это стыдно.

Но мне сделалось горько, когда, недобро зыркнув в мою сторону, кучер поддал лошади, чтобы она быстрее трогалась, и колёса гладко покатились по неровной мостовой.

Какие хорошие, должно быть, у пролётки рессоры, — отстранённо подумала я, застыв посреди улицы и глядя на удалявшийся экипаж.

Перед глазами появилась странная пелена, я смотрела на мир словно через стену дождя. Моргнула, и с удивлением поняла, что выступили слёзы. Из-за них я не сразу увидела, что пролётка всё же остановилась. Из приоткрывшейся двери показался темноволосый мужчина. Он огляделся по сторонам и нахмурился, увидев меня.

— Это вы кричали?.. — спросил незнакомец.

Сглотнув слёзы, я кивнула и поспешила к экипажу, пока он вновь не уехал. Мне показалось, мужчина вздохнул, прежде чем легко сойти на мостовую.

— Вы адвокат? — спросила я, на ходу пытаясь поправить растрепавшуюся причёску и пригладить блузку.

— Иван Кириллович, барин, миленький, опоздаем! — воскликнул извозчик, не позволив ему ответить.

— Не кричи, Спиридон, — поморщился мужчина и цепким взглядом окинул меня с ног до головы. — Я присяжный поверенный, сударыня?..

Уловив вопросительную интонацию, я поспешила представиться.

— Вера Дмитриевна Щербакова, вдова купца третьей гильдии Игната Щербакова.

— Я помню вас, — без малейшей улыбки отозвался Иван Кириллович. — Видел в кабинете полицмейстера. У вас ко мне какое-то дело?

— Да. Дело есть, а вот денег, чтобы заплатить, — нет, — честно выдохнула я.

Мужчина изогнул бровь, и из-за близости я смогла рассмотреть, что она была перебита шрамом. Словно от пули или лезвия...

— Тогда отчего же вы меня окликнули?

— Из-за отчаяния.

Он бросил быстрый взгляд на экипаж, и я поняла: сейчас откланяется и уедет. Пережавшая горло судорога мешала говорить, я сама себе удивлялась.

— Полицмейстер вас боится. Да и его начальник, кажется, тоже, — торопливо произнесла я.

Но мои слова не произвели на мужчину ни малейшего впечатления. Он лишь пожал плечами, будто для него вызывать у сотрудников полиции страх — в порядке вещей.

— Моего мужа обвиняют в убийстве. Дело совсем не расследуют. Нашу лавку забрали, а за четыре месяца полицмейстер не сделал ничего. Но сейчас погрозил, что уже через неделю завершит расследования, и я буду жить с клеймом вдовы убийцы.

— И что вы хотите от меня? — его ровный, подчёркнуто вежливый тон заставил меня резко замолчать.

Впрочем, вероятно благодаря своему роду деятельности Иван Кириллович слышал немало печальных историй. Намного хуже моей.

— У меня нет средств нанять адвоката, — вновь повторила я, сжав зубы. — Я подумала... не могли бы вы кого-нибудь посоветовать? Должны же быть какие-то бесплатные помощники... для таких, как я.

— У вас должен быть стряпчий, раз покойный супруг держал лавку.

— Стряпчий есть, — цинично ухмыльнулась я. — Только радеет он о благе совсем другого человека.

— Свекрови? — предположил вдруг Иван Кириллович. — Сына от первого брака?

Наверное, на ум ему пришли самые логичные догадки. Я горько, невесело рассмеялась и покачала головой.

— Если бы свекрови... нет. Он спелся с человеком, который усиленно набивается ко мне в женихи. Несмотря на банкротство и то, что первого мужа подозревают в убийстве.

Впервые за всё время беседы в глазах адвоката вспыхнул неподдельный интерес.

— Барин! Князюшка! Опаздываем! — вновь вторгся голос нервничающего извозчика.

Когда Иван Кириллович обернулся к нему, в сердце что-то оборвалось. Оказывается, в нём уже успела вспыхнуть робкая надежда, которой не суждено было оправдаться.

— Вы свободны сейчас?

Вопрос мужчины огорошил меня.

— Д-да, — запнувшись, ответила, не смея поверить своему счастью.

— Отобедаете со мной?

— У меня нет денег, — напомнила на всякий случай.

Адвокат поморщился.

— Я запомнил с первого раза, Вера Дмитриевна. Не припомню, чтобы дамы начинали платить за себя в ресторациях.

Ситуация к улыбке не располагала, и я с трудом смогла её подавить, подумав, что мужчина просто не бывал в двадцать первом веке.

— Позвольте, — словно отсекая все дальнейшие обсуждения и возражения, он подал руку и помог подняться в экипаж и закрыл за мной дверцу, прежде чем повернуться к извозчику.

Их разговор я не слышала, но когда адвокат вернулся и уселся на сиденье напротив, вид у него был весьма недовольный.

— Я не успел представиться, Вера Дмитриевна. Князь Иван Кириллович Урусов.

— Благодарю, что согласились выслушать, — искренне произнесла я.

— Ваша история меня заинтересовала, — он ответил немного резко, я даже почувствовала смущение, словно моя благодарность не пришлась ко двору.

Но отказываться от слов я не собиралась. Резкий или нет, холодный или нет, но князь Урусов действительно оказывал мне сейчас неоценимую услугу.

Весь путь до ресторации мы провели в молчании, которым я нисколько не тяготилась. Наоборот, потратила время с пользой, соединяя в голове пазлы своей истории, чтобы преподнести её князю в наиболее выгодном свете.

Наконец, экипаж мягко затормозил у подъезда внушительного трёхэтажного здания с большими окнами и ярко освещёнными витринами. Над входом золотыми буквами красовалась вывеска: «Ресторация Грандъ». Сквозь стекло виднелись теплящиеся огни ламп и силуэты гостей.

К экипажу уже спешил швейцар — высокий, в бордовой ливрее с золочёными пуговицами и в белых перчатках. Он раскрыл перед князем дверь, поклонился и, узнав гостя, заметно оживился.

— Ваше сиятельство, честь для нас, — проговорил он.

Урусов кивнул ему и подал мне руку, а швейцар уже спешил распахнуть тяжёлые дубовые двери.

Внутри нас встретил метрдотель, который едва ли не на ходу начал рассыпаться в любезностях. Он буквально облепил князя вопросами и почтением, интересуясь его дорогой, здоровьем, делами.

Шепнув пару слов, Урусов даже не заглянул в общий зал. Нас провели мимо шумных столов, зеркальных стен и пальм в кадках, прямо вглубь — к резной перегородке. Мы уже почти дошли до неё, когда из-за угла появился плотный господин в дорогом сюртуке и с золотым пенсне на цепочке. Увидев князя, он замер на месте, расправил плечи и с улыбкой распахнул руки.

— Иван! Какая встреча, — его голос прозвучал громко, с оттенком искренней радости.

Урусов чуть замедлил шаг, обменялся с ним крепким рукопожатием. Пара вежливых фраз — и взгляд незнакомца скользнул в мою сторону. Он быстро, но с заметным интересом посмотрел на меня, задержавшись на лице чуть дольше, чем было прилично.

Князь, будто не заметив этого, невозмутимо произнёс.

— Прошу извинить, я спешу.

За резкой перегородкой пряталась небольшая отдельная кабинка с тяжёлыми бархатными портьерами и накрытым на двоих столом. С тоской я оглядела белоснежные, хрусткие от крахмала скатерти и хрустальные бокалы, и россыпь вилок и ножей с двух сторон от фарфоровой тарелки.

Не хватало ещё сесть в лужу в такой ответственный момент и перепутать дурацкие приборы.

Не успели мы устроиться за столиком, как к нам, почти бесшумно скользнув, подошёл. Он чуть склонился, выжидая.

Князь Урусов посмотрел на меня, словно чего-то ждал. Не сразу, но я догадалась и поспешно махнула рукой.

— На ваш вкус, Иван Кириллович.

Вчитываться в меню и продираться сквозь витиеватые описания с бесконечными ерями и ятями не хотелось совершенно.

— Борщ с гусиной грудкой. Пирожки с телятиной. Из холодного — заливная стерлядь и буженина, — не заглянув в меню, проговорил князь. — И «Шабли». Остался ли прошлогодний?

— Отыщем всенепременно, Ваше сиятельство, — заверил официант.

— Будьте добры, ягодный морс для меня, — вставила я, воспользовавшись паузой.

К вину я не намеревалась прикасаться ни в каком виде.

— И ягодный морс для сударыни, — повторил князь, когда официант на него взглянул.

Едва мы остались наедине, Урусов повернулся ко мне.

— Итак, Вера Дмитриевна. Удивите меня.