Падение

12. Нет пощады

Едва они отошли от подиума, Клемит подозвал одного из охранников.

— Когда поедут назад, схватите их и закуйте в кандалы. Тем, кто смеет прославлять кого-то кроме покровителя подземного царствия, уготована страшная смерть.

— Слушаюсь, господин, — ответил охранник. — Велеть готовить котлы и смолу для казни немедленно?

— Нет, — ответил Клемит, лениво отмахнувшись. — Сначала они должны постигнуть гнев покровителя, испить чашу страданий сполна. А уж потом отдать ему свои жизни, одаривая блаженством наш город.

— Понял вас, господин, — ответил охранник и с несколькими другими откололся от колонны.

Клемит мягко потянул за цепь, и Адена через силу взглянула на него.

— Нас ожидает много упоительных моментов, моя прелестница. Я позволю тебе насладиться всем с самых верхов, — произнес он устрашающим басом, и его глаза блеснули ликующим безумием. Внутри Адены все сжалось, и она едва заставляла себя передвигать ногами.

Они подошли к большому сверкающему паланкину, и охранник любезно открыл дверцу. Клемит зашел в него и дернул за цепь. Адена, трясясь всем телом, проследовала за ним, осознавая, насколько мужчина больше нее. Внутри паланкина было тесно и душно. Пахло грибами и соленым потом. Клемит удобнее устроился на кресле и опустил ладонь на свое бедро.

— Присядь, — сказал он, окинув ее взглядом.

Адена едва держалась, чтоб не разрыдаться. Всё внутри противилось и не желало верить в реальность происходящего.

— Садись. Иначе я применю силу, — всё так же спокойно сказал Клемит, сверля её взглядом.

Адена, помедлив, присела на его бедро. Ощутила жар, идущий от него, и скосила взгляд в сторону окна. Всё её тело сковало от напряжения. Но Клемит будто бы даже не заметил этого. Он примкнул носом к её волосам и шумно вдохнул. По коже Адены пробежали мурашки. Она начала повторять молитвы про себя, прося Солнцеликого дать ей спасение. Смилостивиться над её безгрешной душой. Оградить от страшного греха. Спасти и…

Паланкин дрогнул и закачался, когда охранники подняли и понесли его.

— Хороша. Боюсь, не дотерплю. Хочу увидеть красоту твою. Ты ведь мне позволишь, правда? — послышался шепот над ухом. По щекам Адены покатились жгучие слезы и сдавило горло. Но возразить она просто не посмела.

И в тот же миг едва не вскрикнула, ощутив, как большая грубая рука коснулась ее бедра.

Ее лицо скривилось в ужасе и отвращении, и она вцепилась в нее пальцами, пытаясь остановить.

— Не противься. Я не хочу уродовать твою красоту грубой силой. Но мне придется сделать это, если ты не будешь слушаться, — снова донесся шепот над ухом. Душа Адены заледенела. Она разомкнула подрагивающие пальцы, отпуская его. И почувствовала, как его руки начали блуждать по её телу, ощупывая всё.

Грудь сковала невыносимая боль, и Адена судорожно заревела, глядя на плотную штору. А в это время Клемит сдвинул тряпочки, прикрывавшие наготу. Начал целовать ее груди и ласкать промежность, ни в чем себе не отказывая.

— Прибыли! — раздался снаружи возглас охранника, но Адена услышала его словно из-под воды. Она еле поняла, как Клемит вернул лоскуты ткани на место и вытащил ее тело из паланкина. В глаза на миг ударил яркий свет. Но Клемит резко закинул ее на плечо и быстро понес. Адена вперилась взглядом в проплывающую вымощенную мелким камнем дорогу и длинную сверкающую мантию мужчины. Разум начал возвращаться, и всколыхнулась новая волна эмоций. Адена резко закричала и забилась в ужасе.

— Отпусти, проклятый! Нелюдь! Живодер! Гнусный червь! Душа твоя черна и не заслуживает милосердия! Не заслуживает пощады! — сквозь рыдания, кричала Адена, колотя спину Клемита. Оглядывалась по сторонам и сквозь мутную пелену слез видела ряды людей, не смевших поднять глаза. Все они стояли словно изваяния и были глухи к ее чувствам.

— Помогите! Прошу, кто-нибудь! Пощадите! — молила она, осознавая, что никто не придет ей на помощь.

Перед ними открылась тяжелая дверь, и Клемит занес Адену в небольшую комнату. Бросил ее на кровать и схватился за цепь. Адена в ужасе вцепилась за ошейник, когда он потянул его в сторону колонны, что была расположена посередине комнаты. Клемит, подойдя к колонне, наклонился и схватился за край другой цепи, на которой виднелся механизм, похожий на замок. Он ловким движением приковал цепь Адены к той и развернулся.

— Оглянись, разве тебе не по душе это место? — с гордым ликованием произнес он. Адена невольно огляделась. Она лежала на огромной мягкой кровати, явно с матрацами, набитыми пухом либо шерстью. Рядом стояли пустой стол и стул. На полу, с обеих сторон от колонны, были расстелены роскошные ковровые дорожки со вшитыми в них сверкающими нитями. В одном дальнем углу стояла ширма, из-за которой виднелись деревянные вешалки с нарядами. В другом углу была расположена громоздкая ванна, выдолбленная из серого камня. А недалеко от нее, в полу, виднелась металлическая квадратная панель с дыркой посередине, похожая на туалет. В комнате не было окон, лишь просматривались под потолком крохотные узкие щели, предназначенные для вентиляции.

Адена с трепещущим ужасом поняла, что отныне это будет ее обителью. Но Клемит неожиданно расстегнул застежку мантии, и та упала на пол. Адена попятилась назад, мотая головой. Отвернулась, когда мужчина стянул с себя рубаху, обнажая синюю, поросшую черными волосами и покрытую багровой сыпью могучую грудь. Адена исступленно вслушивалась в шорох одежды и шаги.

— Молю вас. Пощадите, — взвыла она, когда он подошел к кровати и дернул за цепь. Адена упала на бок и начала упираться ногами. Но он тут же схватил ее за щиколотки и дернул на себя. Она попыталась отбиться, стала колотить и царапать его грудь, плечи и лицо, но он навис над ней, словно огромное животное, которое готово ее сожрать. И она застыла от бессилия, скованная ужасом, когда их глаза встретились.

— Отдайся мне, или я замучаю тебя так, что смерть покажется тебе спасением, — тяжело дыша, прогудел он. Его глаза горели похотью и гневом. Всё тело Адены обмякло, а сердце, казалось, вот-вот перестанет биться. Она больше не могла смотреть ему в глаза, видя там лишь мрак, который был глух к её мольбе. Адена повернула голову и закрыла глаза, отдаваясь его воле.

Клемит запыхтел и продолжил жадно вкушать её тело. Ласкал его руками и ртом, оставляя гадкий запах. А затем, раздвинув её ноги, с силой вошёл, пронизывая болью. Адена до побеления пальцев сжала ткань, но не издала больше ни звука. Лишь слёзы горючими ручьями, не переставая, текли по её щекам, выворачивая душу наизнанку. А затем горячее семя Клемита хлестнуло в нее, вызывая внутри нестерпимое отвращение к собственному телу. Он отстранился, и Адена невольно сжалась в позу эмбриона, уставившись на гладкую поверхность стола. И лишь когда на него женская серо-синяя рука поставила белую чашку, к ней вернулся слух. Посуда красиво звякнула, прогоняя тишину.

— Выпей этот отвар, чтоб твое лоно отвергло мое семя. Прежде чем родишь мне ребенка, я хочу насладиться красотой твоего тела сполна, — раздался бас Клемита, а после послышалась его тяжелая поступь и глухой хлопок двери.

Адена не сразу смогла оглянуться. Не сразу поняла, что осталась в комнате одна. Она долго лежала, оглушенная душевными муками. Наконец, покачнувшись, она послушно взяла кружку и выпила горькую жидкость до последней капли. Попыталась присесть, чтоб осмотреться, но промежность обожгло болью. Она взглянула на светлое поблескивающее покрывало и увидела на нем кровавые пятна. Ее лицо, распухшее от рыданий, стало бледнеть. Перед глазами промелькнули лица всех, из-за кого она оказалась здесь.

Черная мучительная ненависть стала коптить ее душу едким дымом. Начала окутывать тенями свет, что в ней царил прежде. Она страстно желала обидчикам смерти. Хотела, чтобы их настигло справедливое и мучительное возмездие. Словно умерла в душе та часть безропотной горячей веры к Солнцеликому и стал меркнуть его ослепительный лик, как сходит с фальшивых монет мерцающая позолота, обнажая ничтожность фальшивой безделушки. И от этого осознания захотелось лишь одного — сгинуть, дабы не столкнуться с опустошающим развенчанием святого лика.

Адена вспомнила мать, ее слова о том, что она должна сохранить чистоту не только души, но и своего тела. Вспомнила отца, который редко удостаивал ее своим вниманием, считая неравной себе. Вспомнила брата, что с добрым снисхождением относился к тому, что она девушка.

— Нет мне прощения… Больше я… недостойна жизни, — прошептала она, осознавая, что вся вера ее безысходно пошатнулась. Что ее никто не слышит. И такая она больше никому не нужна.

— …Солнцеликий, — дрожа губами, произнесла она и сползла с кровати. Бросила кружку на пол, разбивая ее. Рухнув на колени, дрожащими руками подобрала осколок и взглянула на него сквозь мутную пелену слез.

— Не могу я дожидаться смерти, которую ты мне уготовил. Не вынесу этих мучений и милости больше не попрошу у тебя. И… и… Совершу самый тяжкий грех, ведь не по силам мне вынести то, что ты мне уготовил. П… Прощай, — закончила она шепотом и замахнулась, целясь в шею. Но вдруг услышала металлический скрежет.