Падение

58. Семья

Сил плакать больше не было. Глаза болели так, словно их обожгли. Горло стянуло от сухости. Адена лежала и не шевелилась, глядя на мерно плывущие облака. Внутри было пусто, словно из нее вырвали кусок плоти. Возможно, само сердце.

Она с безразличием слушала шум, что доносился из-за бортиков экипажа, до тех пор, пока не услышала жалобные голоса попрошаек.

— Подайте на пропитание.

— Молю, дайте краюшку хлеба. Детишек кормить нечем. Во имя Солнцеликого, господа, смилуйтесь.

Адена тяжело вздохнула и наконец присела, поняв, что они подъезжают. И увидела впереди огромный сверкающий селенитом и золотом храм. Сама архитектура была проста и громоздка, никаких витых узоров или скульптур на нем не было. Но все его стены были украшены камнями селенита, отчего он напоминал собою ледяной дворец. А окна обрамляли золотые полосы, напоминающие солнечные лучи. Он ослеплял бликами и светился. Его обносил высокий и неприступный кованый забор, а перед этим забором толпились нищие, одетые в грязное рванье. Некоторые и вовсе были полностью прикрыты плащами, так что торчали лишь их высохшие от голода и руки.

— Прочь с дороги! — гаркнул один из стражников, скачущий на лошади впереди экипажа.

Попрошайки неохотно сторонились, продолжая тянуть руки и просить милостыню. Адена скривила губы от досады и устремила взгляд обратно на храм. Ей никогда не разрешали выходить на парадный двор как раз из-за этих людей. Но Адена всегда наблюдала за ними из окон и молилась за каждого из них. Вот только сейчас ей почему-то казалось всё это сном. Словно это было так давно и, возможно, даже не с ней.

Им открыли ворота, и экипаж въехал во двор. Попрошаек, что попытались забежать вовнутрь, побили палками и выставили наружу. Но Адена даже не оглянулась, понимая, что всё равно ничем помочь бедолагам не сможет. А душа уже была вымотана настолько, что сил сопереживать кому-то почти не осталось. Она сидела и смиренно ждала, когда ее довезут до дома и она, наконец, встретится с семьей.

Экипаж объехал сверкающий храм. Проехал еще один забор и ворота, и перед ними возник такой же сияющий дом. Не менее помпезный, чем сам храм. Он был в несколько этажей, с огромными окнами и балкончиками. Под окнами раскинулись красивые сады со скамейками.

Адена ощутила, как сердце с тревогой забилось, и неосознанно сжала левой рукой правую культю.

Экипаж наконец доехал до дверей, и их на пороге встретила женщина с покрытой головой и плотно закутанная в церковные одежды.

— Госпожа Адена, рада видеть вас в добром здравии. Господа в обеденном зале, прошу, пройдите за мной, — сказала женщина, низко кланяясь. Адена на миг скривила губы, но кивнула. И неторопливо побрела за ней по знакомым коридорам. С каждым новым шагом к ней словно стали возвращаться все чувства и тревоги. Сердце в груди бешено заколотилось.

Сколько ее не было здесь? Как они встретят ее? И что ей вообще рассказать?

Они дошли до дверей, и прислуга распахнула их. Сердце на миг замерло, когда она увидела свою семью, сидящую за обеденным столом. Во главе стола сидел отец, а по бокам мать и брат.

Все перестали есть и устремили на нее свои взгляды.

— Адена, — с волнением в голосе произнесла мать и хотела было встать, но отец прочистил горло, и она осеклась.

— Прошу, подойди поближе, — сказал Хирон и плавно указал рукой на середину комнаты. Затем взглянул на слуг: — Прошу, оставьте нас.

Слуги мигом поклонились и покинули зал. Адена, наконец убрав руку с культи, прошла на центр зала и встала напротив стола и отца. Его коренастая фигура с густой темной бородой с проседью на миг напомнила ей Клемита. Суровый взгляд глубоко посаженных глаз пронзал до самой глубины души. А грубые черты лица и лысая голова делали образ еще более пугающим.

Он внимательно оглядел ее, словно выискивал что-то недоброе. Адена на миг посмотрела на мать.

И та выглядела всё такой же хрупкой и наивной, словно живущей в своем лучшем мире. Адена слишком была похожа на нее, и впервые это ей не понравилось. Глаза матери были устремлены на ее культю, а лицо побледнело. Отец же пошел красными пятнами, но в лице не изменился.

— Расскажи, что там произошло с тобой? Чиста ли осталась ты душой и телом, дочь моя?

В груди Адены что-то с болью сжалось, и в горле встал ком. Она думала, что уже выплакала все, но глаза снова стали влажными. Адена не смогла выдержать его тяжелый взгляд и опустила глаза в пол. Съежилась и произнесла, еле выдавив из себя каждое слово:

— …Нет. Отец… меня… обесчестили.

Со стороны матери послышался горестный вздох.

— Да как они посмели… — подал голос брат, но мигом смолк. По щекам Адены покатились горькие слезы, но она попыталась быстро протереть их трясущейся рукой. Стыд, обида, отчаяние завладели душой и не давали спокойно дышать. Она ощутила себя мерзкой, грязной и ненужной. Той, кто не достоин даже стоять здесь. Но позволить себе сдаться, она тоже не могла. Да и не хотела больше. Что эта боль в сравнении…

— Тебе нужно покаяться и отмолить свои грехи, — властно сказал Хирон. — Пока не сделаешь этого, не смей посещать храм, поняла?

Адена скривилась в лице, чувствуя себя униженной и разбитой. Сжала пальцами остатки подола платья до побеления костяшек.

— Скольким мужчинам ты позволила дотронуться до себя? — ледяным тоном спросил отец.

— Прошу, остановись, — дрогнув голосом произнесла мать.

— Не защищай ее, иначе тоже пойдешь против его воли, — прогудел Хирон. — Она сама виновата, что возгордилась и в то утро вместо завтрака пошла молиться. Солнцеликий велел нам соблюдать режим и молиться в отведенные часы, чтоб не тревожить его покой. А эта девчонка ослушалась не только отца, но и самого Солнцеликого. И понесла за это справедливое наказание.

Адена ощутила, как резко ослабли ноги. И ей показалось, что она вот-вот рухнет на колени. Но ее что-то удерживало. Что-то внутри, в душе, противилось этому. Только не перед отцом. Перед ним она не падет на колени. Больше не падет, как бы тяжело ей не далось устоять на ногах.

Она с самого начала знала, что отец не будет жалеть ее, она этого даже не ждала. Но реальность оказалась еще более жестокой.

— …Это твоя дочь. Как ты можешь? — не выдержав, с обидой в голосе произнес брат, и его стул скрипнул.

— А ну сядь на место! — прогремел Хирон.

— Авдий, прошу, сядь! — отчаянно произнесла мать.

Адена сквозь мутную пелену взглянула на брата. Она увидела, как он покрасневшими глазами, полными сочувствия, смотрел на нее. На его щеке играла жилка, а грудная клетка судорожно вздымалась от тяжелого дыхания. Она легонько помотала головой, чтобы он успокоился и присел на место. И Авдий, наконец, присел обратно на стул.

— Так скольким мужчинам ты позволила осквернить свое тело? Отвечай, — с нескрываемым гневом произнес Хирон.

— Двоим, — выдохнула Адена и наконец взглянула на него. Его лицо было красным от гнева, а в глазах читался гнев вперемешку с презрением. И от этого на душе стало еще больнее. Ее лицо скривилось, и по щекам покатились слезы, но взгляда она не отвела. Напротив, стала жадно искать в его глазах хоть частичку сочувствия. Пусть не как к женщине, но хотя бы как к дочери. На любовь она и вовсе не рассчитывала…

— Мерзкая грешница, — прорычал Хирон и встал со стула. Вытер платком рот и надел на голову убор. Взглянул на мать, которая сидела и едва сдерживалась, чтоб не зареветь. — Отведи ее в дом прислужников, пусть живет там, пока не замолит свою душу и не покается во всех грехах, что совершила. Я не желаю ее видеть здесь до этого момента.

Он, широко шагая, прошел мимо Адены и покинул зал. И когда дверь позади хлопнула, Адена рухнула на колени, больше не в силах стоять.

Мать мигом подбежала к ней и обняла, прижимая к груди. Адена затряслась в рыданиях.

— Солнцеликий простит тебя. Он милосерден. Он отпустит все грехи, не плачь. Я тоже буду молиться за тебя, и брат будет. Мы все будем. Он простит. И твой отец простит. Солнцеликий милосерден. А его воле отец не посмеет противиться. Твоя душа будет очищена от греха, мы все помолимся за нее, Адена, — начала приговаривать мать, осыпая поцелуями лоб, макушку и виски Адены.

Брат же подошел и стоял рядом. И когда Адена немного успокоилась, наконец произнес:

— А Солнцеликий простит отца за то, что он бросил в беде собственную дочь?

— Не смей говорить такое, — строго сказала мать. Адена взглянула на Авдия и увидела гнев в его глазах. Он смотрел на мать и хмурился, покраснев лицом.

— А разве это не является грехом?

— Нет. Это была воля Солнцеликого поместить Адену туда. Это было ее испытание, и если бы мы с отцом вмешались в его план, то это значило бы, что мы не верим в его великий замысел. Мы с отцом не сомневались, что она вернется домой. Солнцеликий бы не позволил ей погибнуть там. Он лишь проверял ее. Это была проверка ее веры. Поэтому не смей и ты сомневаться в нем и его замысле. Это самый тяжкий грех, — с отчаянием в голосе произнесла мать и вновь взглянула на Адену. Адена замерла, не в силах осмыслить и принять ее слова.

— Мы с отцом не сомневались, что ты вернешься домой, дочь моя. И мы понимали, что этот великий замысел Солнцеликого был проверкой веры не только твоей, но и нашей. Но мы все стойко вынесли ее, доверившись ему. И ты сама вернулась. Поэтому не волнуйся, он простит тебе эти грехи. Мы их замолим. Вместе покаемся в твоих грехах и поблагодарим за все, что случилось.

— Но… мои портреты были на втором уровне, — желая услышать хоть что-то, что согрело бы душу, произнесла Адена. Мать непонимающе уставилась на нее.

— …Это я сделал, — неохотно признался Авдий. Адена устремила взгляд на него.

— Зачем?! — в ужасе вперемешку с гневом произнесла мать и встала. — Разве отец не говорил, что нам нужно полностью довериться воле Солнцеликого?! Как ты посмел пойти против его воли?!

— Потому что я не мог бросить там сестру и пытался сделать хоть что-то в отличие от вас! — повысив голос, ответил Авдий.

Адена, наконец, встала и посмотрела на обоих. Она поняла, что в их семье совсем ничего не изменилось. Что они по-прежнему ругаются между собой, забыв о главном — что они семья.

— Мама, если бы не брат, меня бы не впустили на второй уровень. И я бы погибла. Меня бы просто разорвали собаки, — произнесла Адена и взглянула на Авдия. — …Спасибо тебе.

Вот только произносить эти слова было слишком горько, ведь она раздумывала над предложением Минаса и могла бы сдать брата отцу.

Но мать неожиданно отступила и помотала головой. Свела руки в молитве и подняла глаза вверх.

— О, Солнцеликий, я каюсь перед тобой за грехи детей своих. За то, что, как мать, не смогла уберечь их сердца от гордыни. Что в их душах зародилось сомнение в замысле твоем. Я каюсь в грехах их, как мать, породившая этих детей.

— Пойдем, — не выдержав, произнес Авдий и пошел на выход. Адена бросила взгляд на молящуюся мать и пошла следом за ним. Мать же осталась стоять в пустом зале и молиться Солнцеликому, не замечая, что происходит вокруг нее.

Они покинули дом и прошли дальше во двор.

— После твоего падения их нрав стал еще… тяжелее. Я уже и не надеялся, что вновь увижу тебя. Но легче от этого на душе не стало, — произнес Авдий тихо и оглядевшись по сторонам. А затем посмотрел на Адену.

— Тебе кто-то помог или сама добралась? — серьезно спросил он. И Адена не могла соврать, да и не хотела.

— Помог. Но он остался там. И ему грозит опасность.

— Ясно, — сказал Авдий и вновь огляделся. — Тогда я свяжусь с Минасом и сообщу ему…

— Нет, — перебила его Адена. Авдий вопросительно взглянул на нее.

Адена остановилась и тяжело задышала.

— Он… мертв.

Глаза Авдия расширились, и он вновь оглянулся. Подошел ближе.

— Что значит мертв? Как это случилось?

— Он… пытался изнасиловать и убить меня, и… мой спутник его убил, — призналась Адена, глядя брату в глаза. Тот побледнел и отступил. Его взгляд заметался.

— И… кто теперь там будет править? Это же надо заново всё налаживать… Проклятье, — он с волнением посмотрел на Адену. — Но он ведь тебя не тронул? Верно?

— Нет. Не успел.

— Хорошо. Это главное, — Авдий тяжело вздохнул и немного расслабился. — А их не слушай. Они, да и я тоже, не представляем даже, через что тебе пройти пришлось.

Он глянул на культю Адены и ободряюще улыбнулся.

— На самом деле, тебе самой даже будет спокойнее жить не дома с ними, а отдельно, уж поверь мне. И когда наконец душа успокоится, сможешь вернуться в дом. Думаю, к тому времени уже они успеют решить, что с тобой делать дальше.

Адена кивнула, ведь была согласна с ним. Они добрались до дома прислужниц. В этом месте жили женщины, служащие в храме. Так как мужчинам вход туда был закрыт, Адена зашла одна. Но она уже бывала в этом месте, поэтому знала, куда идти.

Сказала, что Хирон приказал ей пожить здесь. Прислужницы, конечно же, не задали ей ни единого вопроса. Лишь покорно выполнили приказ. Выделили Адене крохотную комнатушку с кроватью, стулом и столом. Серое бесформенное плотное платье, сорочку, панталоны, носки и обувку. Дали серый платок, ведь здесь было положено покрывать голову. А затем дали ей помыться и накормили скудной кашей и краюхой хлеба. Адена вернулась в комнату и улеглась на кровать.

Ей тут же захотелось провалиться в сон и проснуться в совершенно другом месте. На душу вновь накатила невыносимая тоска. Вернувшись наконец домой и увидев семью, она поняла, что здесь всё осталось прежним. Но изменилось самое главное — она сама.