Падение

38. Свинья

Вскоре к Лутасу привели лекаря, чтоб осмотреть его.

— Не помри там раньше меня, — услышал он голос Вирия вслед.

Лутаса под стражей вывели наружу, и он увидел мужчину, закутанного в тряпье с головы до пят. Также заметил на страже перчатки и повязки, прикрывающие дыхательные пути.

— Снимите всё с него и потом сожгите, — скомандовал доктор.

— Вы знаете, сколько стоит моя одежда? Кто за нее платить будет? — раздраженно спросил Лутас. Но стражники и ухом не повели. Начали резать и снимать его наряд. Лутас был зол, но противиться не стал. Ведь понимал, что оно того не стоит. Он огляделся и заметил, как со всех сторон стали появляться любопытные рабочие, среди которых были и женщины. Их головы выглядывали из-за коробов, кустов, телег и деревьев. И Лутас в ужасе осознал, что его собираются раздеть догола, когда стражник схватился за ткань его портков.

— А ну руки убрал, иначе голову отрежу! — прорычал Лутас и резко вцепился руками ему в горло, зазвенев цепями кандалов.

— Держите его, — спокойно сказал лекарь, — иначе мы тут до казни провозимся. Второй стражник, что стоял за спиной Лутаса, врезал ему кулаком по почке и потянул цепь назад. Лутас разжал руки и согнулся от боли. Стражники, не медля, разрезали ткань его портков, оставив Лутаса совершенно голым. Он быстро прикрыл руками пах и затравленно оглянулся. Жгучий стыд и чувство униженности стало душить. Настолько отвратительно и даже беззащитно он себя еще прежде никогда не чувствовал. Рабочие со всех сторон зашептались и захихикали. Некоторые стали показывать на него пальцами и рассмеялись.

— А ну идите прочь работать! Иначе мы все доложим хозяину! — не выдержав, гаркнул один из стражников. Рабочие стали неохотно расходиться.

Лутас опустил глаза в землю и тяжело задышал. Тут же вспомнил про Тиси и общину. Там он был пленным, ненавистным мужчиной, но даже они не смели так сильно унижать его. Сердце в груди бешено заколотилось, когда один из стражников собрал в кучку остатки его одежды, словно мусор.

В это время лекарь неохотно приблизился к нему и стал рассматривать мелкую сыпь, которая была расположена мелкими кучками по всему телу. От каждого прикосновения лекаря Лутас мелко вздрагивал. Внутри начал постепенно закипать гнев. Он верой и правдой служил предыдущему господину с самого детства. Был верен и беспрекословно выполнял его приказы. Вызвался добровольцем на поимку Вирия и пошел вниз. Несмотря на долгий поиск и желание вернуться, шел за Вирием до самого конца, хотя мог много раз просто сделать вид, что убил его. Придя сюда, сообщил всем о нем, хотя мог бы и не делать этого, и Вирий спокойно прошел бы это место. И чего ради? Чтоб его, как нищего или пленника, прилюдно раздели и стали осматривать, словно он животное.

— Это сыпь от еды, уже видел такую. Она не заразная. Других признаков болезней не заметил. Чист, похоже. Но воняет, конечно, хуже свиньи. Отведите его мыться, накормите и дайте приличную одежду.

— Понял, — сказал один из стражников и вытащил из сумки ткань.

— Накиньте и пойдем, — скомандовал главный стражник. Тело Лутаса закутали тряпьем и повели его в сторону домов, где жили воины его отряда. Это было двухэтажное крупное роскошное построение, с огромной тренировочной площадью и красивыми садами. По красоте и изыскам оно, конечно, уступало дому господ, но все равно выглядело богато и красиво. Лутас тут же вспомнил о том, как они с Вирием одновременно выходили на эту тренировочную площадку и занимались. Как метали ножи в столбы, ревностно поглядывая друг на друга и не желая ни в чем уступать. Как бегали и подтягивались, тренировались с кинжалами, копьями и мечами. Учились метать веревочные петли.

Когда они зашли в здание, он вспомнил, как они всей толпой по звону колокола шли трапезничать. Как слуги накрывали им столы, убирали комнаты и стирали одежды. Как хозяин впервые, когда они стали взрослее, привел им доступных девиц, и все разошлись с понравившимися по своим комнатам.

Они провели Лутаса по знакомому широкому и светлому коридору. Открыли дверь его комнаты ключом. К ним тут же подбежала прислуга.

— Чем могу быть полезна?

— Приготовьте ванну, чистую одежду и еду, господин желает привести себя в порядок.

— Будет сделано, — прислуга поклонилась и убежала. Лутаса завели в комнату и сняли кандалы. Отдали ему ключ от его комнаты.

— Поспеши. Потом за тобой зайдут и отведут тебя к господину. Он желает поговорить с тобой.

Лутас ничего не ответил, лишь размял запястья после кандалов. Едва стражники вышли, в комнату вернулась прислуга.

— Господин, ванная и одежда готовы.

Лутас, прикрываясь той же тряпкой, пошел мыться. После помывки сходил в столовую поесть. Это, пожалуй, были единственные радостные моменты, которые с ним здесь по прибытию случились. Как только он закончил всё и привёл себя в порядок, к нему в комнату пришёл Арий.

— Готов? Господин желает поговорить с тобой.

— Готов. Идём, — твердо сказал Лутас.

Они вдвоём направились к замку хозяев. Но по пути Лутас не выдержал и заговорил.

— Хозяин и правда собирается казнить его на центральной площади? Еще и четвертованием?

— Да, — сухо ответил Арий, глядя строго вперед.

— Это дурная затея. Вы же все это понимаете, да? Едва вы приведете его туда, другие дома нападут на вас. Начнется настоящая бойня. Большинство наших просто погибнет там. Нужно сказать ему об этом.

— Заткнись, — процедил Арий, оглянувшись по сторонам.

— Если я заткнусь, какой от этого толк? — раздраженно сказал Лутас и быстро загородил ему дорогу. Арий недобро уставился на него.

— Ты сейчас главный в отряде, и ты командуешь ими. И только тебя господин послушает. Скажи ему, что это слишком рискованно. Да, господину и его семье ничто не грозит, их тронуть не посмеют, а вот вас всех перебьют с великим удовольствием. Вы станете легкой мишенью, и после этой неразберихи виноватых искать не будут. Просто откупятся и продлят мир. Но воины погибнут ни за что, и…

Арий резко достал кинжал и хотел приставить его к горлу Лутаса, но тот рефлекторно увернулся и схватил его за запястье.

— Да как ты смеешь ставить под сомнение решение господина, ублюдок?! Мы все с честью выполним его приказ и с достоинством и гордостью вступим в бой! Мы члены отряда чистильщиков, и для нас нет высшей гордости, чем быть верными господину до самого конца! — краснея от ярости, в пылу сказал Арий.

Лутас застыл, не веря собственным глазам и ушам. Он вдруг осознал, что и господин, и сами воины прекрасно всё понимают. Все прекрасно знают, что ждет их на площади. И если воины готовы слепо умереть ради того, чтобы эта проклятая казнь состоялась именно на всеобщем обозрении, то господину, судя по всему, просто плевать на то, сколько жизней эта затея унесет. В голове неожиданно прозвучали слова Вирия:

«И я, и ты прежние безропотно и с гордостью приняли бы любую участь, которую он нам уготовил, разве нет? Мы были бы даже рады этой чести. Мы были словно собаки, которые без сомнения верны и любят своего хозяина. Ты же видел сегодня всех этих псов, которые тряслись и кланялись этому разжиревшему изнеженному господину, его мамаше и дочерям так, словно они их боги?.. Лучшие воины, смелые и отважные, а даже не осознают, что их жизнь и воля принадлежит горстке людей, которым повезло родиться в этих семьях и власть досталась им по наследству… Лутас, это место не изменилось. Изменился ты».

Арий отдернул руку, спрятал кинжал и обошел его.

— Шагай быстрей. Хозяин ждет нас.

Лутас, словно очнувшись ото сна, пошел следом. Они зашли в дом, и их отвели в обеденную зону. Семья господ сидела за роскошно накрытым столом и трапезничала. Стол ломился от ароматных яств, среди которых были различные блюда из мяса, овощей и даже десерты. В воздухе витал ароматный запах.

Арий с Лутасом встали у двери и приосанились.

— Я привел его, господин! Как вы и велели! — низко поклонившись, сказал Арий.

— Хорошо, — ответил Филип, причмокнул пухлыми губами и прерывался от поедания запеченного поросенка. Протер засаленный рот изящным платочком и глянул на Лутаса.

— Мне сообщили, что ты не заразен. Это хорошо. Это значит, что мне осталось проверить тебя на верность. Я знаю, что ты был предан отцу. Был одним из лучших и любимых его воинов. Поэтому на поимку Вирия матушка послала именно тебя. И ты, по-видимому, едва не настиг его. Что я тоже ценю. Но всё же я должен убедиться в твоей верности мне и моей семье. И, думаю, будет справедливым решением дать тебе шанс завершить начатое дело. Ты будешь тем, кто убьет Вирия, — неожиданно сказал Филип. — Убив его, ты докажешь свою верность мне и моему дому. А также воинам своего отряда, страже и всем другим домам, кто посмеет сомневаться. Восстановишь свою честь и звание. И я верну тебе твою должность в отряде и статус в нашем доме.

Лутас замер. Его сердце звучно забилось в груди.

— Что я должен буду сделать, господин? — спросил он.

— Я решил, что и способ казни ты можешь выбрать сам. Мы с матушкой обсудили и поняли, что четвертовать его на площади будет проблематично из-за скопления народа и желания других домов нам помешать. Поэтому есть два других варианта: отсечение головы или повешение. Какой тебе удобнее? Только учти, если сомневаешься в том, что не хватит сил или сноровки, лучше выбери тот, при котором не оплошаешь. Иначе твоя репутация будет подорвана, и тут я ничем не смогу тебе помочь.

Лутас еле заметно скривил губы и опустил глаза. В голове стало всё слишком ясно. Именно его ставят туда не ради завершения дела или подтверждения верности. Просто первый арбалетный болт, кинжал или другое оружие врага прилетит именно в него. В палача, который смеет казнить убийцу бывшего хозяина третьего дома. Это было слишком очевидно. Оттого слова молодого господина резанули ухо и пошатнули всё внутри. Господину даже не хватило чести и достоинства сказать правду. К чему вся эта чушь? К чему все эти унизительные лживые слова? Разве прежний хозяин позволял себе подобное?..

— Я вас понял, — стиснув зубы, сказал Лутас и поклонился. — Сочту за честь.

— Иного ответа я и не ждал, — довольно сказал Филип и помахал рукой, веля им уйти. Сам с аппетитом продолжил есть жареного поросенка.

Лутас вернулся в комнату и сел на кровать оставшись наедине со своими мыслями. Уперся локтями о колени и замер, став обдумывать всё, что с ним случилось.

Всё вокруг, включая собственную комнату, словно стало чужим. Всё угнетало и раздражало. Всё казалось фальшивым и неправильным. Всё давило на самолюбие, и хотелось лишь одного — сбросить это с себя.

Он начал лихорадочно вспоминать все разговоры и слова людей, с которыми ему довелось встретиться. Вспомнил о прежнем хозяине и о том моменте, когда ему сообщили, что Вирий, убив его, сбежал. Лутаса тогда эта новость повергла в шок. Он не мог поверить в это, пока не прибежал в покои к хозяину и не увидел его труп. Уже остывший и совершенно неприглядный. Сердце в тот миг замерло в груди. Он ощутил пронизывающую боль скорби и одновременно предательства. Если бы на месте Вирия был другой воин, это не ощущалось бы настолько болезненно. Но Вирий словно лишил его не только хозяина, но и себя — самого желанного и достойного соперника. Словно лишил Лутаса стремлений и жажды соперничества.

Воины и стража долгое время прочесывали город, несмотря на то, что стражники у ворот сообщили, что он убежал на уровень ниже. Но в доме господ никак не могли собраться. Тянули не только с отправкой по следу предателя, но даже с договорами о мире с другими домами. Ведь после смерти хозяина все договоры стали недействительными. И после долгих дум на его место наконец временно встала его жена. Сначала она медленно решила вопросы с другими домами, разобралась с торговыми договорами и прочей формальностью. И только потом, наконец, вспомнила о Вирие. Всё это время Лутас места себе не находил и никак понять не мог, почему Вирий это сделал. И от того, что не понимал мотив его поступка, начал злиться на него еще больше. И когда госпожа с сыном наконец решились отправить кого-то на поимку Вирия, Лутас без сомнений вызвался. Несмотря на то, что привык к комфорту, вкусной еде, почестям и хорошей жизни, он пошел вниз. Ведь душу уже грызло настолько, что терпеть не было сил.

Но вот когда наконец он достиг его и оказался запертым с ним в одном месте, ответ Вирия оказался настолько простым, что даже не верилось в него и не было желания принимать.

«Он приказал мне убить младенца… И в этот момент я понял, что я держался за него из-за ненависти, а не из любви».

Сердце Лутаса звучно застучало, а лицо вытянулось. Он наконец в полной мере осознал, что именно значили эти слова.

Верными псами, готовыми убить любого и умереть ни за что, его, Вирия и всех остальных сделал вовсе не Филип. Такими их сделал господин. Он, лишив семей множество мальчишек, поместил их в это место и воспитал из них безвольных псов. Говорил им, что он их отец, а Лутас и остальные в это верили. Нещадно бил, а потом задаривал дорогими вещами. Одевал, кормил и содержал их так, словно они его сыновья, а не рабы.

Сыновья?..

Горьким разочарованием правда пронзила душу.

Сын у господина был только один. И сейчас эта свинья сидит и жрет поросенка, без жалости и сострадания отправляя их на убой.

В сердце залютовала ненависть. Всё в душе стало обрываться и становиться с ног на голову. Он чётко понял, почему Вирий перерезал глотку хозяину. Понял, почему Минотавр, убив короля, сам погиб с улыбкой на лице. Осознал, какой частички в пазле ему самому не хватало, чтобы душа наконец успокоилась. И почему он так сильно жаждал встречи с Вирием и, имея кучу возможностей убить его в общине, что заняло бы миг, так этого и не сделал.

Вирий прав.

Господин не был их отцом. Он был их хозяином. Расчетливым и безжалостным, которому было плевать на их жизни. И он использовал их как своих верных псов. С какой жестокостью убил их семьи, с такой жестокостью и провозгласил себя их отцом. А затем цинично пользовался их любовью и преданностью к себе. Филип лишь жалкая его копия, но псы остались верны несмотря ни на что…

В дверь постучали.

— Выбрал способ казни? — спросил Арий, войдя в комнату. Лутас исподлобья взглянул на него. В его глазах отразилась ледяная ненависть. Но ум был ясен как никогда.

— Да. Пора обезглавить эту свинью.