Эхо Синтры

Глава 12. Покои, застывшие во времени

Утро принесло с собой не только ясный, вымытый дождём свет, но и новую тишину. Она была не гнетущей, как раньше, а сосредоточенной, полной невысказанного ожидания. Когда Лара вошла в библиотеку, Тьягу уже ждал её, стоя не у окна, а у огромного стола. Перед ним лежала старинная связка ключей, похожих на скелеты сказочных рыб.

— С чего начнём? — спросила она, и в её голосе звучали деловые нотки, которые, как она надеялась, немного разрядят напряжение, оставшееся после их ночного разговора.

— Я думаю, стоит начать с её покоев, — ответил он. — Если дневник был её единственным другом, она должна была держать его близко к себе. В месте, которое принадлежало только ей.

Он взял со связки один из самых длинных и ржавых ключей и без лишних слов повёл её из библиотеки. Они поднялись по главной лестнице, но свернули не в то крыло, где находилась комната Лары и галерея с фресками, а в противоположное. Эта часть дома казалась ещё более старой и заброшенной. Здесь было темнее, а с портретов на стенах смотрели люди в париках и камзолах эпохи рококо.

Тьягу остановился перед низкой дверью, обитой потемневшей от времени кожей. Он вставил ключ в замочную скважину, и механизм поддался с громким, протестующим скрежетом. Дверь отворилась, и в лицо им ударил сухой, спёртый воздух, пахнущий лавандой, пылью и тленом.

Они вошли в покои Инес де Алмейда.

Комната была похожа на гробницу, в которой время остановилось два века назад. Вся мебель была покрыта тонкими белыми чехлами, похожими на саваны. Лишь бледный свет, пробивавшийся сквозь щели в закрытых ставнях, выхватывал из полумрака очертания высокого ложа с балдахином, изящного туалетного столика и массивного письменного бюро у стены.

— После её смерти Вашку приказал запереть эти комнаты. И с тех пор сюда никто не входил, — тихо пояснил Тьягу. Его голос в мёртвой тишине звучал неестественно громко. — Я сам здесь впервые.

Лара почувствовала себя археологом, входящим в нетронутую гробницу фараона. Она осторожно сняла чехол с письменного бюро. Под ним оказалось тёмное, почти чёрное палисандровое дерево, инкрустированное слоновой костью. Это была настоящая жемчужина мебельного искусства.

Их поиски начались. Они действовали с осторожностью и трепетом, словно боясь нарушить покой этого места. Лара методично проверяла каждый ящик бюро. Большинство были пусты. В одном она нашла стопку пожелтевших листов для писем, перевязанных выцветшей шёлковой лентой. В другом — одинокое гусиное перо и засохшую чернильницу. В самом маленьком, потайном ящичке она обнаружила засушенный цветок камелии.

— Из нашего сада, — сказал Тьягу, кончиком пальца коснувшись хрупких лепестков. — Они цветут здесь каждую весну.

В его голосе прозвучала такая нежность и печаль, что у Лары сжалось сердце. Он говорил не о цветке. Он говорил о веках, которые он провёл в этом саду, наблюдая, как камелии расцветают и увядают, снова и снова, в бесконечном цикле, из которого он был исключён.

Они обыскали всё бюро, но дневника не было. Затем они перешли к туалетному столику. Среди флаконов из-под духов, давно выдохшихся, и серебряных щёток для волос они не нашли ничего, кроме ощущения прикосновения к чужой, интимной жизни.

Лара работала, а Тьягу скорее присутствовал, наблюдая за ней. Он был проводником в этом мире теней, но, казалось, сам боялся прикасаться к его артефактам. Каждый предмет был для него не просто старинной вещью, а частью его собственной бесконечной истории, напоминанием о тех, кого он пережил.

— Может быть, в кровати? — предположила Лара. — В тайнике в изголовье?

Они подошли к огромному ложу. Резное деревянное изголовье было настоящим произведением искусства — переплетение ангелов, цветов и фамильных гербов. Лара провела рукой по гладкому дереву, прощупывая каждый сантиметр в поисках скрытого механизма. Её пальцы на мгновение коснулись его руки, когда они одновременно потянулись к одному и тому же узору.

Холод. Знакомый, но уже не пугающий, а скорее… интимный. Это был его холод, его особенность, его знак. Он не отдёрнул руку, как в библиотеке. Он просто замер, и Лара почувствовала, как под её пальцами напряглись его мышцы. Их взгляды встретились над резным изголовьем. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, и в их глубине она увидела отражение своего собственного лица. Мгновение растянулось, наполнившись безмолвным напряжением, которое было куда сильнее страха или любопытства.

Лара первой отвела взгляд, возвращаясь к поискам.

— Здесь ничего нет, — сказала она, её голос слегка дрогнул.

Она уже была готова сдаться, когда её взгляд снова упал на письменное бюро. Как реставратор, она привыкла замечать детали, которые ускользали от других. И сейчас она увидела то, что пропустила вначале. Один из декоративных элементов, резная виноградная лоза, вившаяся по ножке бюро, был едва заметно светлее, чем остальное дерево. Словно его касались чаще других.

Она подошла и осторожно нажала на один из резных листков. Ничего. Потом на другой. Раздался тихий щелчок, и часть орнамента поддалась, открыв небольшую, глубокую нишу в толще ножки.

— Тьягу, смотрите! — выдохнула она.

Он подошёл и заглянул внутрь. На дне тайника, на подкладке из тёмного бархата, лежала не книга. Там лежала небольшая шкатулка из тёмного дерева, инкрустированная перламутром в виде морских волн.

Сердце Лары забилось от волнения. Она осторожно достала шкатулку. Она была тяжёлой для своего размера. И она была заперта на крошечный серебряный замочек.

— Дневник… он должен быть внутри! — прошептала она, пытаясь поддеть крышку ногтем. Но замок держал крепко.

— Нужен ключ, — констатировал Тьягу. Его голос был спокоен, но Лара видела, как в его глазах вспыхнул огонёк азарта.

Они переглянулись. Разочарование от того, что дневник не дался им в руки так легко, смешивалось с новым, ещё более сильным волнением. Это была загадка внутри загадки. Матрёшка из тайн, оставленная умной и осторожной женщиной.

— И где, по-вашему, леди прячут ключи от своих самых сокровенных секретов? — спросила Лара, глядя на шкатулку так, словно могла прожечь её взглядом.

Тьягу задумчиво посмотрел на портрет Инес, висевший над камином. На нём она была изображена с высокой причёской, а на шее у неё красовалось изящное ожерелье.

— Не там, где его будут искать мужчины, — тихо сказал он.