Эхо Синтры

Глава 56. Колыбель из ржавой стали

Стальная палуба грузового судна показалась им землёй обетованной. Мокрые, дрожащие от холода и пережитого ужаса, они стояли под тусклым светом палубных прожекторов, пока за их спиной матросы поднимали шлюпку. Воздух пах солью, ржавчиной и дизельным топливом. Этот грубый, индустриальный запах был запахом спасения.

Их встретил капитан. Это был немолодой, коренастый мужчина с обветренным лицом и выцветшими, как морская вода, глазами. Он смерил их долгим, непроницаемым взглядом, затем кивнул, словно принимая невидимый груз.

— Я капитан Силва, — сказал он, и его голос был хриплым, как скрип старых снастей. — Сеньор Бастуш просил позаботиться о вас. Идёмте.

Он не задавал вопросов. Он провёл их по лабиринту трапов и коридоров, пахнущих краской и машинным маслом, и остановился у одной из кают. Она была крошечной: две узкие койки, вмонтированные в стену, маленький стол и иллюминатор, за которым плескалась чёрная вода.

— Здесь будете до самого Рио, — сказал капитан. — Постарайтесь не попадаться на глаза команде. Еду будут приносить раз в день. В ванной есть горячая вода и кое-какая одежда. Я не задаю вопросов. Вы не создаёте проблем. Договорились?

— Договорились, — ответил Тьягу.

Капитан кивнул и, оставив на столе бутылку дешёвого виски и два стакана, удалился. Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым, металлическим лязгом. Они были в безопасности. В новой, ржавой, стальной тюрьме посреди океана. И это была самая прекрасная тюрьма на свете.

Первым делом — душ. Горячая вода, обжигающая замёрзшую кожу, казалась чудом. Лара наблюдала, как Тьягу, стоя под струями, просто смеётся — тихим, счастливым, почти детским смехом. Он подставлял лицо, руки, позволяя воде смыть с него не только соль и холод, но и два столетия призрачного существования.

Они переоделись в грубую, но сухую матросскую одежду, которая была им велика. Лара налила в стаканы немного виски. Обжигающая жидкость согревала изнутри, прогоняя остатки холода и страха. Они сели на одну из коек, плечом к плечу, и долго молчали, слушая, как гудит корпус корабля и как за иллюминатором дышит океан.

— Я думала, мы умрём, — наконец сказала Лара, и её голос был тихим, как шелест волн. — Когда мы прыгали… я была уверена, что это конец.

— Это и был конец, — ответил Тьягу, глядя в темноту за иллюминатором. — Конец Тьягу де Алмейда, призрака из Квинты-даш-Лагримаш. И начало Тьягу Рейша, который прыгнул в океан ради женщины, которую любит.

Он повернулся к ней. В тусклом свете каюты его глаза казались очень тёмными и очень живыми.

— Когда мы были там, в воде, в этом ледяном аду, я впервые за двести лет почувствовал себя по-настояшему живым. Потому что я был не один. И я знал, за что я борюсь.

Он взял её руку и поднёс к своим губам.

— Ты мой компас, Лара. Я не знаю этот мир. Не знаю, как пользоваться кредитной картой, как заказать билет онлайн, как говорить с людьми, чтобы не казаться пришельцем из другого века. Я всё ещё учусь быть человеком. И без тебя… без тебя я просто заблужусь в этом новом, шумном мире.

Лара смотрела на него — на этого сильного, смелого, древнего и одновременно такого юного и уязвимого мужчину. Вся её прошлая жизнь, её работа, её амбиции казались такими мелкими, такими незначительными по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас.

— А я не знаю, как жить без призраков, проклятий и смертельных погонь, — она усмехнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Кажется, нам придётся учиться всему этому вместе.

Она прижалась к нему, и он обнял её. Они сидели так, в маленькой, пахнущей железом каюте, посреди бескрайнего океана, и это место было для них большим и надёжным домом, чем старинное поместье в Синтре. Там они были хранителями проклятия. Здесь они были просто двумя людьми, нашедшими друг друга.

Ночь прошла в полудрёме, в объятиях друг друга. Они говорили обо всём и ни о чём. О будущем, которого у них могло не быть. О Бразилии, которую они никогда не видели. О простых вещах: о том, как они будут гулять по пляжу, как попробуют всю местную еду, как научатся танцевать самбу. Они строили планы, как обычные люди, и в этой обыденности было больше магии, чем во всех древних артефактах.

На рассвете Лара проснулась от того, что Тьягу смотрел на неё. Он не спал. Он просто смотрел, и в его взгляде была такая нежность, такая любовь и такое благоговение, что у неё перехватило дыхание.

— Ты настоящая, — прошептал он, касаясь её щеки. — Я всё ещё боюсь, что проснусь, и всё это окажется сном.

— Я настоящая, — ответила она. — И это не сон.

Их губы встретились, и в этом поцелуе была вся нежность и вся страсть, которую они сдерживали всё это время. Это был поцелуй, который стирал прошлое и рождал будущее.