Эхо Синтры

Глава 22. Пробуждение теней

— Тьягу!

Крик Лары поглотили древние камни башни и рёв океана. Он не отвечал. Его тело, обмякшее и тяжёлое, оседало на пол. Серебристое сияние, его жизненная сила, полностью угасло. Он был просто человеком, бледным и беззащитным, потерявшим сознание на самой границе своей тюрьмы.

Паника, холодная и липкая, на долю секунды сковала Лару. Она была одна. На вершине пустынного мыса, с бесчувственным мужчиной и проклятым артефактом, который, казалось, впитывал сам свет. Но паника тут же сменилась ледяной, яростной решимостью. Она не позволит ему умереть. Не после всего.

Она бросилась к нему, приподняла его голову. Пульс на сонной артерии был слабым, едва ощутимым, а кожа — холодной, как лёд. Она поняла, что произошло. Близость к границе его мира истощила его, а пробуждение камня, срезонировавшего с его силой, нанесло финальный удар. Он был как телефон, отключённый от зарядного устройства и внезапно получивший мощный разряд. Его система не выдержала. Ему нужно было вернуться в дом. В центр его силы. Немедленно.

Но сначала — камень. Она не могла оставить его здесь. Это было бы предательством по отношению к Инес, к её жертве. Она посмотрела в тёмную нишу. Чёрный, гладкий артефакт лежал там, источая ауру древнего, нечеловеческого зла. Она вспомнила слова из дневника: «Камень обжёг мне руку ледяным холодом».

Действуя инстинктивно, она сорвала с себя лёгкий шарф, несколько раз обмотала им руку, создавая импровизированную защиту. Зажмурившись, словно собираясь сунуть руку в огонь, она потянулась в нишу.

Как только её пальцы, защищённые тканью, коснулись камня, её сознание пронзила волна чистой, концентрированной ненависти. Это не было похоже на печаль дома, на горе Леонор. Это было нечто иное. Древнее, голодное, злое. Она почувствовала мимолётные, чужие образы: ледяные пустыни под чёрным солнцем, ритуалы, проводимые нечеловеческими существами, титаническую тоску одиночества, длившуюся эоны. Камень не был просто сосудом для тени Вашку. Он был тюрьмой для чего-то гораздо худшего. И тень Вашку была лишь последним его надзирателем.

Лара вскрикнула, отдёргивая руку. Но она не выпустила его. Сжав артефакт в кулаке, она вытащила его на свет. Он был тяжёлым, как кусок свинца, и даже сквозь несколько слоёв ткани от него исходил пробирающий до костей холод. Она быстро сунула его в самую глубь рюкзака, под инструменты, словно пытаясь похоронить его снова.

Теперь Тьягу. Он был без сознания, его тело — мёртвый груз. Она попыталась поднять его, но смогла лишь немного приподнять его плечи. Он был слишком тяжёлым. Тащить. Единственный выход.

Она просунула его руки себе на плечи, обхватила его за грудь и, упираясь ногами в каменный пол, начала пятиться к выходу из башни. Это была адская работа. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Она тащила его по пыльному полу, а его ноги безвольно волочились сзади.

Когда они выбрались из башни, что-то изменилось. Яркое солнце, сиявшее несколько минут назад, скрылось за внезапно набежавшей тучей. Ветер стих. Наступила неестественная, давящая тишина, в которой даже рёв океана внизу стал приглушённым. Воздух стал плотным, как перед грозой.

Лара почувствовала это всем своим существом. На них смотрели.

Она остановилась, тяжело дыша, и осмотрелась. Вокруг не было ни души. Только скалы, поросшие жёсткой травой, и серое небо. Но ощущение множества невидимых глаз, вперившихся ей в спину, было почти физическим.

И тогда она их увидела. Они появились не из-за скал. Они, казалось, соткались из самих теней. Три тёмные, высокие фигуры в длинных плащах с глубокими капюшонами, скрывавшими лица. Они стояли на гребне холма, перекрывая ей путь к тропе, ведущей вниз. Они не двигались, просто стояли, и от их неподвижности веяло большей угрозой, чем от любого агрессивного жеста.

Орден Тени. Мысль вспыхнула в её голове, холодная и острая. Они почувствовали. Почувствовали, что артефакт пробудился. И они пришли за ним.

Страх, который она до сих пор подавляла силой воли, поднялся из глубины души, ледяной и тошнотворный. Она была одна. С беспомощным Тьягу на руках. Против троих.

— Оставьте нас! — крикнула она, её голос сорвался. — Вам нечего здесь делать!

Фигуры не ответили. Они начали медленно, одновременно, как единый организм, спускаться к ней. Их движения были плавными и беззвучными, словно они не шли, а плыли над землёй.

Лара отступила назад, волоча за собой Тьягу. Она пятилась, пока не упёрлась спиной в холодную стену башни. Ловушка.

Фигуры окружили её, образуя полукольцо. Лиц по-прежнему не было видно — лишь глубокая, непроглядная тьма под капюшонами. Одна из фигур протянула руку — длинные, бледные пальцы, похожие на лапы паука. Это был жест, не требующий перевода: «Отдай».

— Нет! — выкрикнула Лара. Она прижала к себе Тьягу, инстинктивно пытаясь закрыть его своим телом.

В этот момент отчаяние, страх за Тьягу и яростная решимость защитить его слились в ней в один тугой, раскалённый узел. И эта эмоция, эта мощная вспышка её собственной жизненной силы, ударила в рюкзак за её спиной.

Камень отозвался.

Лара не услышала звука, но она почувствовала его. Безмолвный крик, вырвавшийся из рюкзака, — волна чистого, концентрированного холода и ужаса. Она ударила во все стороны, как взрывная волна. Тёмные фигуры отшатнулись, словно получив физический удар. Одна из них даже упала на колено, схватившись за голову, точнее, за то место, где она должна была быть под капюшоном.

Это дало ей шанс. Секунду. Две.

Не раздумывая, Лара снова взвалила на себя Тьягу и рванулась в сторону, к краю мыса. Не к тропе, а туда, где, как она знала, проходила невидимая граница. Это был её единственный шанс.

Она тащила его, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь и снова таща. Она слышала, как тени приходят в себя, как они бросаются за ней. Она пересекла невидимую черту — и мир изменился. Она почувствовала это, как лёгкий электрический разряд, прошедший по телу.

И Тьягу это почувствовал. Он дёрнулся в её руках, издал тихий стон. Его собственная территория, его дом, начал подпитывать его, возвращать к жизни.

Лара обернулась. Тёмные фигуры остановились у самой границы, не решаясь её пересечь. Они стояли и смотрели на неё из-под своих капюшонов, и она чувствовала их бессильную, холодную ярость. А потом, так же внезапно, как и появились, они растаяли, растворившись в сгущающихся сумерках.

Она была в безопасности. На время.