Эхо Синтры

Глава 24. Поцелуй призрака

Камень лежал на её ладони, и мир, казалось, замер. В нём больше не было первобытной, атакующей ненависти. Словно, признав её право на прикосновение, он затаился, превратившись просто в кусок аномально холодной материи. Тьягу смотрел на эту картину — хрупкая смертная женщина, держащая в руке сердце его векового проклятия, — и в его взгляде была смесь ужаса и восхищения.

— Положи его, — тихо, но настойчиво сказал он. — Не искушай судьбу.

Лара послушно вернула артефакт на стол. Холод медленно отступал от её пальцев, оставляя после себя ощущение онемения.

— Что мы будем с ним делать? — спросила она. — Мы не можем просто оставить его здесь.

— Нет, — согласился Тьягу. Он подошёл к стене, облицованной книжными полками, нажал на незаметный выступ, и часть стеллажа отъехала в сторону, открыв массивную дверь старинного сейфа. — Мои предки были не только жертвами. Они были и стражниками. Они готовились.

Он взял со стола щипцы для камина, осторожно подцепил ими камень и, не касаясь его руками, поместил внутрь сейфа. С лязгом закрыв тяжёлую дверь и повернув несколько раз рукоятку замка, он вернул стеллаж на место. Камень был снова заперт. Но на этот раз они знали, где он.

— А теперь — план, — сказала Лара, возвращаясь в реальность. Азарт исследователя пересиливал в ней остатки страха. — Мы знаем, что есть камень. Мы знаем, что есть Орден Тени, который за ним охотится. Мы знаем, что Инес спрятала его, но что было потом? Она ведь не собиралась просто оставить всё как есть. В дневнике должны быть ещё подсказки.

Тьягу кивнул. Он взял со стола перламутровую шкатулку и подошёл к камину, в котором уже догорали угли. Он бросил туда пару поленьев, и пламя снова занялось, бросая на их лица тёплые, живые отсветы.

— Давай сюда, — сказал он, садясь на мягкий ковёр перед огнём. — Здесь теплее. И безопаснее.

Лара села рядом с ним. Он раскрыл дневник. Их плечи почти соприкасались, и она чувствовала его холод даже на расстоянии, но теперь он смешивался с теплом огня, создавая странный, почти уютный контраст. Они снова погрузились в мир Инес.

Следующие записи были сделаны уже после того, как она спрятала камень. Они были полны боли и разочарования.

*«20 июля. Ничего не изменилось. Я думала, что, лишив его камня, я освобожу его. Я ошиблась. Тень осталась с ним. Она стала его частью. Он всё так же не выходит на свет. Он всё так же холоден. Но теперь к его вечной печали добавилась новая мука — мука лишения. Он ищет его. Как наркоман ищет свою дозу. Он ходит по дому, заглядывает во все углы. Он не знает, что ищет, но его душа чувствует пустоту. Иногда он останавливается и смотрит на меня взглядом, полным подозрения, и я умираю от страха, что он догадается»*.

— Она не вылечила его, — прошептала Лара. — Она просто забрала у него обезболивающее.

— Хуже, — тихо ответил Тьягу. — Она разорвала связь с якорем. И проклятие вцепилось в единственное, что осталось. В его кровь. В его род. Именно тогда оно стало наследственным.

Они читали дальше. Страницы были пропитаны отчаянием женщины, которая боролась за душу любимого человека, но проигрывала битву.

*«5 августа. Я говорила с мастером из Гильдии Вечных. Тем самым, что расписывал нашу галерею. Я нашла его в Лиссабоне. Он стар и напуган, их орден почти уничтожен Инквизицией. Он сказал, что краски, которыми они пользуются, могут не только запечатывать эмоции. Они могут служить… проводниками. Что можно создать не просто эхо, а резонанс, который ослабит тень. Но для этого нужны три вещи. Три „ключа“, связанных с первоначальной, чистой любовью — той, что была до проклятия. Он назвал их: „Слово, что вело по звёздам“, „Мелодия, рождённая в сердце горы“ и „Слеза, что стала светом“»*.

— Вот оно! — воскликнула Лара, её глаза загорелись. — Вот план! Три артефакта! Как в сказке!

Тьягу медленно перечитал строки.

— «Слово, что вело по звёздному пути»… «Мелодия из сердца горы»… «Слеза, ставшая светом»… Это не просто загадки. Это метафоры.

Он замолчал, и его лицо стало мрачным.

— В этом и проблема, Лара, — сказал он, и отчаяние снова начало просачиваться в его голос. — Это было двести лет назад. Даже если Инес нашла эти вещи, где они теперь? За столько времени всё могло быть утеряно, продано, уничтожено. Мы нашли дневник, мы нашли камень, но мы всё так же стоим в начале пути, который, возможно, никуда не ведёт.

Он отложил дневник и обхватил голову руками.

— Я последний, понимаешь? — его голос был глухим, полным подавляемой боли. — У меня нет права на ошибку. И нет права на надежду. Я видел, как это проклятие ломало моего отца, моего деда. Они тоже пытались бороться. И все они проиграли. Что заставляет тебя думать, что у нас получится?

Лара смотрела на его согбенную фигуру, на его отчаяние, которое было куда страшнее ледяного спокойствия. И в этот момент её сердце переполнилось не просто сочувствием. Это было нечто большее. Непреодолимое, почти болезненное желание защитить его, согреть, вытащить из этой бездны.

Она придвинулась к нему и, преодолевая внутренний страх перед его холодом, обняла его за плечи.

— Потому что у них не было меня, — прошептала она ему в волосы. — А у тебя теперь есть. Ты больше не один в этом, Тьягу. Слышишь? Не один.

Он замер от её прикосновения. А потом медленно поднял голову. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её. В его глазах, отражавших пламя камина, стояли слёзы. Но это были слёзы не отчаяния. А слёзы человека, который веками жил в ледяной пустыне и вдруг почувствовал тепло живого огня.

И он сделал то, чего она не ожидала. Он подался вперёд и поцеловал её.

Это был самый странный поцелуй в её жизни. Его губы были холодными, как зимний рассвет, но под этим холодом она почувствовала невероятный, отчаянный жар. Это был не поцелуй соблазнения. Это был поцелуй утопающего, из последних сил глотающего воздух. Поцелуй призрака, который отчаянно хотел снова стать человеком. В нём была вся его вековая боль, всё его одиночество и вся его внезапно вспыхнувшая, безрассудная надежда.

Лара ответила ему. Она обняла его за шею, прижимаясь к нему, делясь своим теплом, своей жизнью, своей верой в то, что они справятся. На мгновение мир сузился до этого поцелуя, до этого столкновения льда и пламени, отчаяния и надежды.

Он оторвался от неё так же внезапно, как и начал. Он смотрел на неё широко открытыми, испуганными глазами, словно сам не верил в то, что только что сделал. Он коснулся своих губ, а потом посмотрел на неё, и на его лице было написано чистое, детское изумление.

— Ты… тёплая, — прошептал он, как будто открыл для себя величайшую тайну Вселенной.