Эхо Синтры

Глава 35. Затишье перед последней битвой

Собрав все три ключа, они вернулись в кабинет Тьягу. Это место стало их штабом, их крепостью посреди враждебной территории. Лара положила сияющий сапфир на стол рядом с бронзовой астролябией. Два артефакта лежали бок о бок: холодный металл знания и тёплый камень любви. Третий ключ — мелодия — был в её телефоне.

Тьягу всё ещё держался за сапфир, словно боясь его отпустить. Тепло камня, казалось, растекалось по его венам, возвращая к жизни. Его обычная бледность сменилась здоровым цветом, а глаза, обычно полные вековой усталости, горели решимостью. Он был похож на короля, вернувшего себе свой трон и своё королевство.

— Итак, — сказала Лара, нарушая тишину. — У нас есть всё. Что теперь? Просто принести всё это к фреске?

— Нет, — ответил Тьягу, и его голос звучал по-новому — глубоко и уверенно. — Мастер из Гильдии говорил о резонансе. О симфонии. Это не просто три предмета. Это три составляющие одного ритуала. «Слово», «Мелодия» и «Слеза». Нам нужно активировать их одновременно.

Он подошёл к огромной карте поместья, висевшей на одной из стен.

— Галерея — это сердце. Центр эха. Но чтобы оно изменилось, нам нужно воздействовать на него с разных сторон. Создать силовое поле, которое вытеснит эхо скорби.

Его палец указал на три точки на карте.

— Галерея с фреской. Библиотека — место, где хранится слово, знание. И музыкальная гостиная — место, где должна звучать мелодия. Эти три комнаты образуют почти идеальный равносторонний треугольник, в центре которого — главный холл дома.

Лара смотрела на карту, и его план обретал пугающую, мистическую логику.

— Значит, один из нас должен быть в музыкальной гостиной, чтобы играть мелодию. Другой — в библиотеке с астролябией. А третий… — она замолчала.

— А третий должен стоять у самой фрески с сапфиром, — закончил за неё Тьягу. — Он должен стать проводником, фокусной точкой, через которую энергия любви и света войдёт в стену.

— Но нас только двое, — возразила Лара.

Тьягу посмотрел на неё, и в его взгляде была мрачная решимость.

— Нет, — сказал он. — Нас трое. Я. Ты. И Элвира.

Имя экономки, произнесённое вслух, прозвучало как гром среди ясного неба. Лара всегда воспринимала её как часть интерьера, безмолвную тень.

— Элвира? Но она же просто….

— Она не просто экономка, — прервал её Тьягу. — Её семья служит моей семье на протяжении многих поколений. Они — хранители хранителей. Они знают о проклятии почти столько же, сколько и я. Она не сможет принять активное участие, но она может помочь. Она может сыграть мелодию. Она превосходная пианистка.

Он подозвал Лару к столу и положил её руку на астролябию.

— Ты — реставратор. Ты работаешь со знанием, с прошлым. Ты — «Слово». Твоё место в библиотеке. Ты должна будешь в нужный момент выставить на астролябии дату и время, как мы делали в галерее.

Затем он взял в руки сапфир. Камень в его ладони засиял ещё ярче.

— Я — носитель проклятия. Я — тот, кого нужно исцелить. Я должен быть у фрески. Я — «Слеза».

План был рискованным, безумным, но он был единственным. Они решили провести ритуал на закате — в то самое время, когда, согласно дневнику Инес, всё и началось.

Оставшиеся до заката часы прошли в напряжённом, почти лихорадочном ожидании. Тьягу объяснил всё Элвире. Старая женщина выслушала его молча, её лицо было непроницаемым. Она лишь кивнула в знак согласия. В её глазах не было ни страха, ни удивления. Только вековая покорность судьбе своего дома.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, они заняли свои позиции. Лара отправилась в огромную, сумрачную библиотеку. Она поставила астролябию на большой стол в центре зала и сверилась с записями. Элвира, безмолвная и прямая, как струна, села за клавесин в музыкальной гостиной. Тьягу, сжимая в руке сияющий сапфир, встал перед фреской в галерее. У каждого из них был телефон, который дал им Тьягу, чтобы они могли синхронизировать свои действия.

Дом, казалось, затаился. Он чувствовал, что готовится решающая битва. Тишина была такой плотной, что Лара слышала, как бьётся её собственное сердце. Она посмотрела на часы. Пять минут до заката.

И в этот момент тишину разорвал оглушительный грохот.

Это был не гул обвала, как в подземелье. Это был звук выбиваемой двери. Он донёсся со стороны главного входа. Следом раздались крики. Не призрачные, а вполне реальные, человеческие. И звон разбитого стекла.

Лара замерла, похолодев от ужаса. Её телефон завибрировал. Это был Тьягу.

— Они здесь! — его голос в трубке был напряжённым, как натянутая струна. — Орден Тени. Они ворвались в дом.

Лара бросилась к выходу из библиотеки. Из дверного проёма ей был виден главный холл. Картина, которую она увидела, была как сцена из кошмара. Несколько тёмных фигур в плащах, те самые, что она видела на мысе, сражались с… призраками.

Пространство холла мерцало и искажалось. Из стен, из пола, из воздуха выступали полупрозрачные, светящиеся серебристым светом фигуры в старинной одежде. Это были предки Тьягу, его семья, которую он, используя всю свою силу, поднял из глубин времени, чтобы защитить свой дом. Они беззвучно бросались на незваных гостей, проходя сквозь них, но их прикосновения, казалось, причиняли теням в капюшонах реальную боль.

— Где ты? — крикнула Лара в телефон.

— Заперся в галерее! Они ломятся в дверь! Элвира забаррикадировалась в гостиной! Запри библиотеку! Не выходи! Они ищут камень!

Но Лара знала, что у неё нет камня. У неё была астролябия. И они, скорее всего, знали об этом. Она бросилась к двери библиотеки, чтобы запереть её, но было уже поздно.

В дверном проёме появилась тёмная фигура. Она была выше и массивнее остальных. Она медленно сняла капюшон.

Под ним оказалось лицо Катарины.

Её красивые черты были искажены злобной, торжествующей усмешкой. А её глаза… они были абсолютно чёрными, без белков и зрачков. Как два осколка обсидиана.

— Здравствуй, мисс Вэнс, — прошипела она голосом, который, казалось, шёл из самой преисподней. — Я так и знала, что найду тебя здесь. Среди пыльных бумажек. Отдай мне астролябию. И тогда, возможно, я убью тебя быстро.