Эхо Синтры

Глава 21. Границы проклятия

Новый день не принёс с собой ни умиротворения, ни отдыха. Вместо этого в воздухе висела звенящая, натянутая до предела решимость. Они не стали откладывать. Промедление было равносильно поражению, и оба это понимали.

После короткого, молчаливого завтрака, который больше походил на военный совет без слов, они начали готовиться. Лара, как человек практичный, думала о деталях.

— Нам понадобятся фонари, — сказала она, составляя мысленный список. — Даже если башня невысокая, тайник может быть в тёмном месте, в подвале. И что-то, чтобы вскрыть кладку. Небольшой ломик, молоток, стамеска.

Тьягу молча кивнул и исчез в глубине дома. Он вернулся через десять минут с видавшим виды брезентовым рюкзаком, в котором глухо позвякивали инструменты. Он также принёс два мощных современных фонаря.

Они вышли из дома. Утреннее солнце было ярким, почти агрессивным, и умытый штормом мир сиял свежей, пронзительной зеленью. Тьягу на мгновение зажмурился, словно яркий свет причинял ему физическую боль, но тут же взял себя в руки. Когда они прошли через беззвучно отворившиеся ворота, Лара почувствовала, как спадает невидимое давление. Она покинула территорию дома. Но Тьягу, шедший рядом, казалось, наоборот, напрягся. Его движения стали более скованными, а лицо — ещё более бледным.

Они пошли не по дороге, а по едва заметной тропе, которая уводила вверх по холму, в сторону скалистого мыса, нависавшего над океаном.

— Ты говорил, что не можешь покинуть поместье, — нарушила Лара тишину. — Как далеко распространяются его границы?

— Проклятие привязало меня не к самому дому, а к земле, которая принадлежала семье де Алмейда на момент его наложения, — ответил он, не сбавляя шага. Его взгляд был устремлён вперёд, на вершину мыса. — Старые границы поместья были гораздо шире. Они включали в себя и этот мыс, и часть побережья. Башня находится на самой окраине. Дальше я идти не смогу.

— А что будет, если ты попробуешь?

Он помедлил с ответом.

— Я почувствую, — глухо сказал он. — Сначала слабость. Потом боль. Холод станет невыносимым, а свет… — он запнулся, — он начнёт угасать. Я просто не смогу сделать следующий шаг. Словно упрусь в невидимую стену.

Лара представила это, и по её спине пробежал холодок. Это была идеальная клетка. Без стен и решёток, но абсолютно неприступная.

Они шли молча. Тропа становилась всё круче. Вокруг них шумел ветер, пахнущий солью и йодом.

— Тьягу, — снова начала Лара, — что случилось потом? После того как Инес спрятала камень. Проклятие ведь не исчезло?

— Нет, — он покачал головой. — Оно изменилось. Камень был фокусной точкой, якорем, который удерживал тень. Когда Инес забрала его, тень потеряла свой физический носитель. И она сделала то единственное, что могла, чтобы выжить. Она слилась с тем, что было ближе всего к Вашку, — с его кровью. С его родом.

Он остановился и посмотрел на океан, раскинувшийся внизу.

— Вашку стал первым… хранителем. Он перестал светиться, холод стал менее выраженным. Но он так и не смог покинуть эти земли. Он перестал стареть. И он обрёл вечное, невыносимое одиночество, потому что та тень, что жила в нём, отравляла всё вокруг него, отталкивала тех, кого он любил. А после его смерти проклятие не умерло вместе с ним. Оно просто перешло к его старшему сыну. И так из поколения в поколение.

Лара слушала, и её сердце сжималось от масштаба этой трагедии. Это была не просто история одной сломанной жизни. Это была цепная реакция горя, растянувшаяся на века.

— Но почему оно стало таким сильным именно в тебе? — спросила она. — Почему дом начал кричать, а ты… обрёл эти способности?

— Потому что я последний, — просто ответил он. — Род угасал. Многие умирали молодыми, не выдерживая этого груза. У моего отца был только я. У меня нет ни братьев, ни сестёр, ни детей. Проклятию больше некуда идти. Вся сила, вся боль, что раньше распределялась по ветвям нашего генеалогического древа, теперь сконцентрировалась в одной точке. Во мне. Я — финал. Кульминация этой истории.

Они добрались до вершины мыса. Перед ними, на фоне пронзительно-синего неба, стояла старая башня. Она была полуразрушена, её зубчатые стены почернели от времени и ветров. Она действительно стояла на самом краю, там, где земля встречалась с небом. А внизу ревел океан, и порывы ветра, проходя через расселины в скалах, создавали тот самый протяжный, потусторонний гул. Песнь моря.

Они вошли внутрь. Внутри башни было пусто, лишь ветер гулял под разрушенным куполом.

— Тайник должен быть где-то здесь, — сказала Лара, включая фонарь. — В стене. Или в полу.

Они начали поиски. Лара простукивала каждый камень, осматривала каждый шов в кладке. Тьягу делал то же самое, но его движения становились всё более медленными, неуверенными. Он прислонился к стене, его лицо стало почти прозрачным.

— Тьягу? Что с тобой? — встревоженно спросила она.

— Граница, — выдохнул он. — Она где-то здесь. В нескольких шагах от башни. Я чувствую, как она тянет меня назад.

Он тяжело дышал. Лара увидела, как под его кожей снова начало проступать слабое серебристое свечение. Но оно не было ровным, как в Сумеречье. Оно мерцало, как пламя свечи на сквозняке.

— Садись, — приказала она. — Я сама.

Она удвоила усилия, её руки лихорадочно ощупывали холодные, влажные камни. «Думай как Инес, — говорила она себе. — Где бы ты спрятала самую страшную тайну своей жизни?» Не на виду. Но и не слишком сложно, чтобы при необходимости найти самой. Она обратила внимание на нижний ряд кладки, у самого пола. Один из камней немного отличался по цвету и фактуре. И на нём была почти стёртая временем царапина, похожая на букву «V». Вашку.

— Нашла! — воскликнула она. — Думаю, это здесь!

Она достала из рюкзака стамеску и молоток.

— Отойди, — бросила она Тьягу, который с тревогой наблюдал за ней.

Она вставила острие стамески в щель и ударила молотком. Раствор, превратившийся за двести лет в труху, поддался. Ещё удар. Ещё. Камень качнулся. Лара отбросила инструменты и обеими руками потянула его на себя.

Он поддался. За камнем оказалась тёмная, пахнущая сыростью и забвением ниша. Лара посветила фонариком внутрь.

На дне, на истлевшем куске бархата, лежал он. Небольшой, идеально гладкий, абсолютно чёрный камень. Он, казалось, впитывал свет фонаря, не отражая его. Сердце тьмы.