Эхо Синтры

Глава 42. Хроники Гильдии Вечных

Ночь прошла в тревожной, напряжённой тишине. Гул, исходящий от сейфа, не прекращался, он стал фоном их новой реальности — тихим, но постоянным напоминанием о враге, затаившемся в самом сердце дома. Лара и Тьягу не спали. Они сидели в кабинете, который теперь был одновременно и госпиталем, и военным штабом, и последним бастионом.

Тьягу то и дело поднимался, чтобы проверить Элвиру. Старая экономка была слаба, но её дыхание было ровным. Лара перевязала Катарине ссадины — та так и не пришла в себя, погружённая в глубокий сон без сновидений. Поверженные адепты Ордена исчезли из главного холла так же таинственно, как и появились, очевидно, унеся своих раненых. Дом был очищен от врагов. На время.

Рассвет застал их в библиотеке. Той самой, где всего несколько часов назад Лара сражалась с Катариной. Комната была разгромлена. Книги, сброшенные с полок, валялись повсюду, их страницы были разорваны, переплёты сломаны. Это был акт бессильной ярости, вандализм тьмы, не терпящей света знания.

Лара смотрела на это с профессиональной болью реставратора. Для неё это были не просто испорченные вещи. Это были убитые свидетели истории.

— Мы всё восстановим, — сказал Тьягу, стоя рядом с ней.

Он был другим. Лара не сразу поняла, что изменилось. А потом осознала: он стоял близко, совсем рядом, и она не чувствовала холода. Его тепло, живое, человеческое, окутывало её, и это было так непривычно и так правильно. Он больше не был аномалией, от которой хотелось отстраниться. Он был просто мужчиной. Уставшим, измученным, но настоящим.

Они начали разбирать завалы. Это было почти медитативное занятие. Они молча поднимали книги, осторожно расправляли страницы, ставили их на уцелевшие полки. Это был их способ вернуть в мир порядок после хаоса.

— Он говорил о Гильдии Вечных, — вдруг сказала Лара, поднимая с пола старинный фолиант в потрескавшемся кожаном переплёте. — Мастер, который расписывал фреску. Он должен был знать о природе камня. Его записи… они могут быть здесь.

Тьягу кивнул.

— Я всегда считал их просто художниками, искусными ремесленниками. Но теперь я понимаю, что они были чем-то большим. Хранителями знаний. Таких же, как моя семья. Только их оружием были не мечи, а кисти и краски.

Они изменили тактику. Теперь они не просто убирали, а искали. Они просматривали заголовки, искали любые упоминания о Гильдии, о мастерах, о пигментах, о том, что они называли «эхом».

Прошло несколько часов. Солнце уже стояло высоко, заливая разгромленную библиотеку ярким, безжалостным светом. Лара почти отчаялась, когда Тьягу издал тихий, удивлённый возглас.

— Нашёл.

Он сидел на полу, окружённый стопками книг. В руках он держал небольшой, ничем не примечательный томик без названия, с простым пергаментным переплётом.

— Это не было в каталоге, — сказал он. — Книга была спрятана внутри другой, с вырезанными страницами.

Лара подсела к нему. Он открыл книгу. Это была не печатная книга, а рукопись. Мелкий, убористый почерк, выцветшие чернила, множество рисунков и схем. Это были хроники. Хроники Гильдии Вечных.

Они начали читать. И чем глубже они погружались в текст, тем более невероятная и пугающая картина перед ними открывалась.

Гильдия Вечных была не просто союзом художников. Это был древний орден, чьей задачей было изучение и сдерживание «осколков тьмы» — артефактов, подобных тому, что был заперт в сейфе. Они верили, что мир был рождён из борьбы Света и Тьмы, и после великой битвы в начале времён, тьма была разбита на мириады осколков, которые вплавились в материю мира. Большинство из них были инертны. Но некоторые, самые крупные, сохранили в себе частицу первобытного, голодного сознания.

— Камень Вашку — один из них, — прошептала Лара, глядя на рисунок, изображавший идеально гладкий чёрный камень, от которого исходили волны тьмы. Подпись гласила: «Corvus Lapis» — «Вороний Камень».

— Они не могли их уничтожить, — продолжал читать Тьягу. — Материя камней была не из нашего мира. Любая попытка разбить их приводила лишь к высвобождению заключённой в них энергии. Поэтому они разработали другую стратегию. Сдерживание.

На следующих страницах описывались методы Гильдии. Они создавали «сосуды» — людей или целые рода, чья кровь была достаточно сильна, чтобы служить якорем для осколка. Они заключали их в «гробницы» — здания, построенные по особым законам сакральной геометрии, чьи стены были пропитаны «эхом скорби», которое подавляло волю осколка.

— Мой дом, — выдохнул Тьягу. — Моя семья. Мы не были прокляты. Мы были стражниками. Нас использовали.

— Они думали, что делают благо, — мягко сказала Лара. — Они пытались защитить мир.

Они перевернули страницу. И нашли то, что искали. Глава называлась «De Exstinctione» — «Об Уничтожении».

*«…уничтожить Осколок невозможно, но можно изгнать заключённую в нём сущность. Для этого требуется сила, равная по мощи, но противоположная по знаку. Ненависть можно победить лишь абсолютной любовью. Голод — лишь абсолютной жертвой. Существует лишь один способ. Два начала, мужское и женское, Свет и Тень, должны добровольно соединиться в едином ритуале самопожертвования. Один должен стать Сосудом, приняв в себя всю мощь Осколка. Другой должен стать Клинком, пронзив Сосуд артефактом чистого света, тем самым разрывая связь сущности с материальным миром и изгоняя её обратно в небытие…»*.

Ниже был рисунок. Мужчина и женщина, стоящие в центре круга. Мужчина держит в руках чёрный камень, и его тело окутано тьмой. Женщина пронзает его сердце кинжалом, который сияет ослепительным светом.

*«…но цена этого ритуала абсолютна. И Сосуд, и Клинок погибают, их души сгорают в этой вспышке, становясь вечными стражами разрыва в ткани реальности. Это крайняя мера. Путь, с которого нет возврата. Поэтому Гильдия Вечных никогда не прибегала к нему, предпочитая вечное сдерживание мгновенному, но столь же вечному самосожжению…»*.

Тьягу закрыл книгу. В библиотеке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Они нашли способ. Страшный, окончательный, не оставляющий надежды.

— Самоубийство вдвоём, — глухо сказала Лара.

Тьягу молчал. Он смотрел на свои руки — тёплые, живые. На Лару — на её лицо, на растрёпанные волосы, на пятно пыли на её щеке. Он только что обрёл свободу. Обрёл её. И теперь древняя книга предлагала ему отказаться от всего этого.

— Должен быть другой путь, — твёрдо сказала Лара, нарушая тишину. Её голос был полон упрямой, иррациональной веры. — Они писали это сотни лет назад. Они не знали всего. Они не знали о резонансе, о трёх ключах. Они думали только о сдерживании. Мы знаем больше. Мы можем найти другой способ.

Она встала и подошла к нему. Она взяла его тёплые руки в свои.

— Я не позволю тебе умереть, Тьягу, — сказала она, и это было не просто обещание. Это была клятва. — Ты только начал жить. И я не для того прошла через всё это, чтобы потерять тебя сейчас. Мы найдём другой путь. Вместе.