Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

25 октября. Поместье Бладов. Часть 2

Лестница, в которую упёрлась чёрная река плащей, оказалась не простым спуском в подвал. Это была винтовая лестница, вырубленная в самой скале, на которой стояло поместье. Каменные ступени, стёртые до блеска бесчисленными шагами за столетия, вели вниз по широкой спирали. Воздух с каждым витком становился тяжелее, холоднее и насыщеннее — пахло сыростью, тлением веков и тем же сладковато-терпким запахом древней крови и ароматических смол, что витал в кабинете Каина, но здесь он был в сто раз гуще. Факелы в руках некоторых Бладов бросали прыгающие тени на стены, покрытые потускневшими фресками, изображавшими какие-то забытые сражения и ритуалы.

Лана вела меня за руку, её шаги были уверенными. Она знала этот путь наизусть. Я же чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а каждый шаг вниз отдаётся эхом в пустой, ледяной пустоте внутри. Мы опускались всё глубже, будто в живот древней горы.

Наконец спираль раскрылась в огромный подземный холл. Он был высечен в форме неправильного круга, своды терялись в темноте где-то на недосягаемой высоте. В центре зала зияла ещё одна арка, ведущая куда-то в кромешную тьму — очевидно, вход в сам склеп. Но сейчас все внимание было приковано не к ней.

Зал был полон. Блады, сбросившие дорожные плащи, стояли группами. Они были в парадных, но мрачных одеждах, и все без исключения смотрели на меня. Десятки, если не сотни пар алых глаз медленно поворачивались в нашу сторону, когда мы сошли с последней ступени. Никто не кричал, не указывал пальцем. Они просто смотрели. И шептались. Тихий, похожий на шипение змей шёпот наполнял зал, накладываясь на потрескивание факелов. Я ловил обрывки: «…барон…», «…Дарквуд…», «…осмелился…», «…воля…», «…слабое звено…». Их взгляды были тяжёлыми, оценивающими, полными холодного любопытства и неприкрытого скепсиса. Я был чужаком, ворвавшимся в самое святилище.

Лана почувствовала, как я напрягся, и сжала мою руку сильнее.

— Всё хорошо, — прошептала она, не глядя на меня, а бросая вызов собственному роду своим прямым, гордым взглядом.

— Не вижу ничего хорошего, — буркнул я сквозь зубы, стараясь не шевелить губами. — Дорогая, сначала ты чуть не убила меня, втянув в свои разборки. А теперь вот это. Мы даже пожениться не успели, а я уже второй раз на пороге смерти. Если это твоё представление о романтике, у тебя очень своеобразный вкус.

— Коть, ты утрируешь, — её губы дрогнули, но улыбки не вышло.

— Утрирую? — я фыркнул. — Да я, по-моему, ещё чудовищно преуменьшаю. Тут пахнет не романтическим ужином, а моими будущими похоронами. В лучшем случае.

— Я защищу тебя, — сказала она твёрдо, и в её голосе прозвучала та самая сталь, что была в её взгляде.

— Чем? Как? — я не выдержал и повернулся к ней. — Это, кажется, моя обязанность — не дать твоей древней родственничке превратить мой мозг в фарш. Давай лучше постараемся, чтобы я не откинул копыта в ближайшие полчаса. Что конкретно я должен сделать? Каков план, гений?

Она встретила мой взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Ты… подойдёшь к ней. К краю склепа. А затем… вы поговорите.

Я уставился на неё.

— Как просто звучит, — съехидничал я. — «Поговорите». А темы для беседы у вас подготовлены? «Как вам погодка за последнюю тысячу лет?» или «Что вы думаете о современных молодых людях?» Может, обсудим моду?

Наши перепалку прервало внезапное затишье. Шёпот в зале стих разом, будто его перерезали ножом. Все головы, все алые глаза повернулись к лестнице.

Каин Блад спускался в зал.

Он шёл не спеша, один, но его присутствие заполнило собой всё пространство. На нём был простой, но безупречно сидящий тёмный камзол, на груди — единственное украшение: тяжёлая цепь с каплевидным кулоном из чёрного камня, в котором, казалось, плавали алые искры. Его древние, всевидящие глаза медленно обвели зал, на мгновение остановившись на нас с Ланой, а затем устремились к тёмной арке склепа. Под его взглядом даже воздух, казалось, застыл, напрягшись в ожидании. Он был центром этого шторма, его бесстрастным и грозным оком. И по его появлению все поняли — ритуал начинается сейчас.

Каин Блад занял место перед тёмной аркой, превратившись в живой монумент. Его голос, когда он заговорил, не гремел — он плыл под сводами зала, низкий и властный, проникая в самые кости.

— Блады, — начал он, и это слово прозвучало как священное заклинание. — Кровь наша, клятва наша, долг наш. Сегодня знаменуется событие, которое не случалось веками. Пробуждение. Не простое шевеление во сне, а осознанный порыв к жизни той, что дала начало нашей силе и наложила на нас вечное бремя.

Он обвёл взглядом зал, и каждый, на кого падал этот взгляд, замирал, выпрямлялся.

— Мы собрались здесь не для скорби. И не для празднества. Мы собрались как Стражи. Чтобы напомнить древней воле о договоре. Чтобы показать, что род наш не ослаб, не забыл своё предназначение. Чтобы явить… мужество.

Какое ещё мужество Бладов? — пронеслось у меня в голове, горько и резко. — Может, моё мужество? Мужество дурака, который согласился на это?

И будто услышав мою мысль, Каин медленно, очень медленно повернул голову. Его алые глаза нашли меня в толпе и приковали к месту.

— Сегодня решится многое, — произнёс он, и его голос приобрёл личный, пронзительный оттенок. Он говорил теперь только со мной, хотя слышали все. — Возможно, когда ты выйдешь к нам из этой тьмы… мы назовём тебя своим сыном. Или… — он сделал почти незаметную паузу, — … мы будем поминать тебя как человека, который хоть что-то значил для моей дочери. А теперь… ступай.

Это не было пожеланием удачи. Это было… у меня нет слов для описания этого.

Лана сжала мою руку в последний раз, её пальцы были ледяными и одновременно влажными от пота.

— Главное, не бойся, — прошептала она ласково, но в её шёпоте слышалось напряжение. Она отпустила мою руку, и это расставание было похоже на отсечение части тела.

Мне пришлось сделать шаг вперёд. Один. Потом другой. Толпа Бладов передо мной молча расступалась. Они не отходили в стороны с уважением — они отплывали, как чёрные льдины, открывая путь к тёмному провалу арки. Их взгляды сопровождали меня — тяжёлые, оценивающие, безжалостные. Я шёл по проходу, который казался бесконечно длинным, хотя до арки было не больше двадцати шагов. Воздух сгущался, становился сладким и тяжёлым, как наркотический дым.

Вот и арка. Массивная каменная рама, обрамляющая абсолютную, бархатную тьму. От неё веяло таким холодом, от которого немели зубы. Я обернулся на последнюю секунду. Увидел бледное, застывшее лицо Ланы. Увидел непроницаемую маску Каина. Увидел море алых точек в полумраке.

Ну что ж, Роберт, — пронеслось в голове. — Либо «сын», либо «память». Другого не дано. Выживу! А потом дам им всем прикурить!

Я повернулся к тьме, сделал последний шаг и пересёк черту. Каменная дверь, скрытая в тени, с лёгким скрипом захлопнулась за моей спиной, отрезая последний луч света и последний звук из зала. Я остался в полной, всепоглощающей темноте. Один на один с тем, что ждало здесь, возможно, тысячи лет.

Одиночество, наступившее после захлопнувшейся двери, было не просто отсутствием людей. Оно было физической субстанцией — густым, звенящим вакуумом, в котором биение собственного сердца отдавалось глухими ударами в висках. Я замер, боясь пошевелиться, пока глаза не привыкнут. Но привыкать было не к чему. Тьма была абсолютной.

Я обернулся, инстинктивно ища точку опоры, хоть какой-то контур в черноте. Ничего. Только холодный, неподвижный воздух и тишина, настолько полная, что в ушах начинал звучать нарастающий гул.

Это не тот склеп, — промелькнула мысль, острая и ясная. Тот, где мы были с Ланой. Здесь же… здесь не пахло сыростью и тленом. И не было того леденящего дыхания из-под земли.

Я сделал робкий шаг вперёд, протянув руки перед собой. И тут же споткнулся не о ступеньку, а о что-то мягкое и ворсистое. Ковёр.

В ту же секунду в пространстве передо мной вспыхнул мягкий, тёплый свет. Не факелы, не магические шары, а свет, исходивший от… бра на стенах? Я моргнул, отшатнувшись.

Я стоял не в склепе.

Я стоял в роскошной будуарной комнате, какой-то невероятный гибрид готики и рококо. Высокие стены, обитые тёмно-бордовым шёлком с серебряной вышивкой. Массивная резная мебель из чёрного дерева. Камин, в котором тихо потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. Мягкие диваны, низкий столик с хрустальным графином и бокалами. На стенах — зеркала в причудливых рамах и картины, изображающие не пейзажи, а абстрактные вихри цвета, которые, казалось, медленно двигались. Воздух был тёплым и пахнул дорогими духами, старыми книгами и… сладковатой, знакомой пряностью.

— По нраву мои покои? — раздался голос.

Он прозвучал прямо у меня за спиной, бархатный, низкий, пронизанный ленивой усмешкой. Я вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на месте, и резко обернулся.

И замер. Совершенно.

Она сидела в высоком кресле у камина, которого за секунду до этого, я был готов поклясться, там не было. Девушка. Выглядела она на восемнадцать, максимум двадцать. Белоснежные, как первый снег, волосы, ниспадающие тяжёлыми, прямыми волнами до самого пола. Лицо — ледяная, безупречная скульптура с высокими скулами, прямым носом и губами естественного, но слишком яркого алого цвета. А глаза… они были огромными и цвета старого, густого вина, почти чёрными в тени, но когда на них падал свет огня, они вспыхивали точно таким же алым пламенем, как у всех Бладов. Только в её взгляде была не надменность Каина и не ярость Ланы, а… скучающая, вселенская усталость, смешанная с живым, острым интересом.

Она была высокая и стройная, с изящной шеей и хрупкими на вид плечами. На ней было простое чёрное платье из струящегося шёлка, без излишних украшений. Оно сидело на ней так, что оставляло мало для воображения — мягко обрисовывало высокую, упругую грудь, тонкую талию и бёдра. Одной рукой она опиралась на подлокотник, в другой — держала тонкий хрустальный бокал. Внутри плескалась густая, тёмно-рубиновая жидкость. Она не спеша поднесла бокал к губам, отпила, не сводя с меня глаз, и поставила его на столик. Её движения были невероятно плавными, грациозными и неестественно точными.

Мой мозг отказывался верить. Это была не древняя, сморщенная мумия. Это была… богиня. Или демон. Самый прекрасный и самый опасный из всех, кого я видел.

Я заставил себя выдохнуть и собрать остатки самообладания.

— Здесь… достаточно мило, — выдавил я, и на моём лице расплылась натянутая, дурацкая улыбка. Звучало это невероятно фальшиво даже в моих собственных ушах.

Она медленно подняла одну идеальную белую бровь. Уголок её алых губ дрогнул.

— «Мило»? — она повторила это слово, растягивая его, словно, пробовала на вкус. — Какое трогательно-пренебрежительное слово для места, где я провела последние… о, давай не будем о скучных цифрах. Проходи, мальчик. Присядь. Не стоит топтаться на пороге, словно перепуганный заяц. Или ты боишься?

— Не боюсь, — сказал я, и голос, к моему удивлению, прозвучал почти ровно. — Но я видел Вас в ином месте. В склепе. Грубом, каменном. С саркофагом.

Девушка улыбнулась. Это была улыбка, полная тайн и лёгкой, снисходительной насмешки.

— На «ты», милый. Я, как видишь, молода. Или тебе сложно обращаться так к тому, кто старше твоей цивилизации?

— Разумеется… нет, — поправился я, чувствуя, как язык заплетается. Я отыскал взглядом ближайшую поверхность, на которую можно было сесть, — край массивной кровати с балдахином, стоявшей в тени. Я опустился, стараясь не плюхнуться, а сесть с достоинством, которого не чувствовал.

Девушка откинулась в кресле, и её алые глаза начали медленно, с откровенным любопытством путешествовать по мне. С ног до головы и обратно. Этот взгляд был физически ощутимым, будто лёгкие пальцы пробегали по коже, оценивая каждую деталь.

— Итак, — протянула она, — для чего ты здесь?

Вопрос был задан так, будто она и правда не знала ответа.

— Мне сказали с Вами… с тобой встретиться, — ответил я, цепляясь за формальности, как за спасательный круг. — Что ты хочешь меня видеть.

Она снова улыбнулась, и на этот раз в улыбке появилась искорка настоящего веселья.

— Так прямо и сказали? «Иди, встреться с древним ужасом, который может высосать твою душу через соломинку»?

— Да, — брякнул я. — Почти дословно.

Её смех прозвучал тихо, как шелест шёлка.

— Хорошо. Я слышала, тебя зовут Роберт.

— Верно.

— А меня — Евлена. Старое и древнее имя. Даже по меркам моего периода жизни. — Она сделала маленькую паузу, её взгляд внезапно стал пристальным, изучающим. — Ты чего так? Так нравится моё декольте?

Я почувствовал, как кровь бросается в лицо. Я действительно невольно задержал взгляд на соблазнительном изгибе её груди, обтянутой чёрным шёлком.

— Извини, — пробормотал я, отводя глаза.

— Ничего. Я просто отмечаю… в это время, кажется, не особо страшатся тех, кто на голову, на сотни голов, сильнее.

— Платье красивое, — натянуто улыбнулся я, пытаясь выкрутиться. — Вот и засмотрелся. А страха… его ещё как хватает. Поверь.

Она склонила голову набок, как птица, рассматривающая червяка.

— Так ты не трус?

Вопрос застал врасплох. Я задумался на секунду.

— Тяжело сказать. Все мы чего-то боимся. Разве это автоматически делает нас трусами? Страх — он ведь не про отсутствие храбрости. Он про… наличие чего-то, что можно потерять.

Евлена замерла. Затем её лицо озарила широкая, настоящая улыбка, от которой комната будто стала светлее. В ней было одобрение. И ещё большее любопытство.

— Какой любопытный юноша, — прошептала она.

Она плавно поднялась со своего кресла. Её движения были змеиными, бесшумными и невероятно грациозными. Она сделала несколько шагов в мою сторону, и каждый её шаг отдавался тихим стуком каблука по паркету, будто отбивая такт моему учащённому сердцебиению. Она остановилась в двух шагах от меня, её рост теперь казался ещё более внушительным, а её присутствие заполнило собой всё пространство комнаты. Сладостный, дурманящий аромат от неё усилился.

— Ну что ж, любопытный Роберт, — сказала она, глядя на меня сверху вниз. — Давай поговорим. Только честно. Меня ведь именно за это и ценили… когда ещё было кого ценить.

— О чём именно? — спросил я, чувствуя, как её приближение сжимает пространство вокруг. — Явно не о моей успеваемости в академии.

— Да, — её губы снова растянулись в улыбке, но теперь в ней было что-то хищное. — Твои оценки меньше всего меня волнуют. Я бы хотела узнать, как ты собираешься поступать с моим драгоценным родом. И как намерен себя вести. Врать не стоит. Я ложь чувствую… острее, чем запах страха на твоей коже.

Прямота вопроса была как удар ниже пояса. Я выдохнул.

— Если честно, то на ваш род у меня нет никаких планов. Вообще. Я сюда попал, мягко говоря, не по собственной воле.

— О, я слышала, — её голос стал сладким, как яд. Она сделал ещё шаг, сократив дистанцию до минимума. — Тебя прочат в мужья императорской дочке. Маленькая принцессочка с ледяными глазками. Видимо, самому хочется короны? А моя дорогая Лана, выходит, так… развлечение на время учебы?

Я почувствовал, как внутри всё сжимается от ярости. Не от её слов, а от той игры, в которую все пытались меня втянуть.

— Император и его дочь видят во мне пешку. Удобную, безродную, с необычным даром — игрушку для своих интриг. Чувства? Может, у Марии что-то и есть… но сейчас это ничего не значит. Она сама не знает, что хочет.

— Игра не стоит свеч, — кивнула Евлена, и в её алом взгляде промелькнуло одобрение. — Но ты так и не ответил. Лана. Кто она для тебя?

Я посмотрел прямо в её глаза, стараясь не мигать.

— Она моя девушка. Да, я ей дорожу. Хотя иногда она такое вытворяет, что у меня скоро волосы станут такого же цвета, как у неё.

Наступила тишина. А затем Евлена рассмеялась. Это был не тихий, сдержанный смешок, а полный, звонкий, почти человеческий смех, от которого дрогнуло пламя в камине. Она откинула голову, и её белые волосы рассыпались по плечам водопадом.

— Ах, Роберт! — выдохнула она, вытирая несуществующую слезу удивления. — Какой же ты забавный!

И прежде чем я успел что-то понять, она легко опустилась рядом со мной на край кровати. Её бедро почти коснулось моего. От неё исходил холодок, как от мраморной статуи, но смех сделал её на мгновение почти… живой. Почти своей.

— Ну что ж, «забавный» мальчик, который дорожит моей взбалмошной прапраправнучкой, — прошептала она, уже серьёзно, но с искоркой в глазах. — Давай поговорим о том, что ждёт тебя дальше. И о том… чтоя́от тебя хочу.

Евлена откинулась назад, её алые глаза снова стали непроницаемыми, как тёмный рубин.

— Они надеются, — она лениво кивнула в сторону двери, за которой, я знал, ждал весь род, — что я улыбнусь, кивну и ласково лягу спать ещё на пару столетий. Обойдутся. Я выспалась. А проснулась… почуяв знакомый, давно забытый запах. Ты же понимаешь, о чём я?

Я сглотнул, чувствуя, как под её взглядом кожа покрывается мурашками.

— Не уверен, — пробормотал я, хотя в глубине души догадывался.

— Врёшь, — парировала она мягко, без осуждения. — Роберт, зачем так? Я же о твоей силе. О том, что ты запечатал в себе. Когда-то, очень давно, Блады… поддерживали связь с демоническим енотом. Хранителем Воли. В те времена, когда первые из нас ещё не спали. Так что нет, милый, мы тебя точно не убьём. Ты для нас… реликвия. Напоминание о более диких временах.

Она внезапно подняла руку, и её холодные пальцы с неожиданной нежностью вплелись в мои волосы, поправляя непослушную прядь. Жест был почти материнским, если бы не леденящая холодность её прикосновения.

— Почуяв моего хозяина — а его отголосок жив в тебе — я не могу просто так уйти в сон. Это было бы… грубо. — В её голосе зазвучала боль и какой-то трепет. — И если кто-то из моих глупых, зазнавшихся потомков попытается тебя обидеть… я отсеку ему голову, не моргнув. Так что можешь развлекаться с моей прапраправнучкой сколько душе угодно. Мы не чураемся страсти. Она горит в нашей крови ярче любого солнца.

Она взяла мою руку, перевернула ладонью вверх и наклонилась. Её губы, мягкие и прохладные, коснулись кожи у моего запястья. Это не было похоже на поцелуй Ланы. Это был акт, полный древней символики, печати и признания.

— Возьми Бладов в свои думы, Роберт. А я… я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать. Всё, что ты захочешь. Силу, тайны, тёмные пути. Всё.

Мой разум бил тревогу. Предложение было слишком сладким, слишком опасным.

— Я подумаю, — осторожно сказал я, пытаясь выиграть время. — Думаю, Каин не особо обрадуется, узнав, что… бабуля… остаётся в его доме без спроса.

Я замолчал, осознав, что выпалил. Бабуля. Я назвал древнюю вампиршу, старше самой империи, бабулей.

Евлена замерла. Напряжение, внезапное и острое, наполнило воздух, будто перед грозой. Её пальцы на моей руке слегка сжались. Затем её губы медленно растянулись в натянутую, неестественную улыбку, в которой не было ни капли прежней теплоты.

— Я… спишу это на шок и дурные манеры нового времени, мой енотик. Но знай — я уже почти хотела тебя… покусать. Для воспитания.

— Лана бы заревновала, — брякнул я, пытаясь спасти ситуацию плоской шуткой.

К моему изумлению, Евлена снова рассмеялась. На этот раз смех был короче, с хрипотцой.

— Ладно. Хватит на сегодня. Приведи ко мне Лану. Я хочу поговорить с ней. Без свидетелей. И… надеюсь, ты придёшь ко мне снова. Без приказов и запугиваний. Просто так. Отдохни, Роберт.

Она внезапно притянулась ко мне, её движение было стремительным и бесшумным. Холодные губы коснулись моей шеи чуть ниже уха. Я почувствовал лёгкий укол — не болезненный, а скорее резкий, как укол иглы, — и понимание, что это были её клыки, лишь слегка коснувшиеся кожи. Она не кусала. Она отметила.

— Как дурман, — прошептала она прямо в ухо, её голос был густым и вкрадчивым. — Твой запах… я схожу от него с ума. Уходи. Пока я не передумала и не оставила тебя здесь навсегда.

Я вскочил, как ошпаренный. Сердце колотилось бешено. Не оглядываясь, я направился к двери, чувствуя её взгляд на своей спине — тяжёлый, голодный, полный обещаний и угроз. На пороге я не выдержал и обернулся.

Евлена снова сидела в своём кресле у камина. Она смотрела в пламя, вращая в пальцах почти пустой бокал с тёмным остатком на дне. Её профиль был задумчивым и отстранённым, будто наша беседа уже стёрлась из её вечной памяти, сменившись более давними видениями. Лишь лёгкая, едва уловимая улыбка играла на её алых губах.

Я толкнул тяжёлую дверь и вышел, назад, в мир смертных, интриг и ожидающих Бладов, унося с собой на шее призрачное ощущение её прикосновения и сладковатый, дурманящий страх.

Тяжёлая каменная дверь склепа едва успела захлопнуться у меня за спиной, как передо мной возник Каин. Он появился так стремительно, что воздух свистнул. Его обычно бесстрастное лицо было искажено напряжённым ожиданием. Древние алые глаза пылали.

— Ну? — вырвалось у него, голос был сдавленным, лишённым всякой бархатистости. — Говори. Что сказала Старшая? Согласна ли она?

За его спиной замерла вся толпа Бладов. Сотни взглядов впились в меня, давя тишиной, густой, как смола. Я видел, как побледнела Лана, стоявшая чуть поодаль.

Я медленно выдохнул, встретив взгляд Каина. Потом небрежно, словно сообщая о погоде, произнёс, глядя на Лану:

— Милая, тебя бабушка зовёт. К себе.

Эффект был сродни взрыву ледяной бомбы. По залу прокатился немой шок. Кто-то ахнул, кто-то отшатнулся. Каин застыл, его лицо стало абсолютно пустым, будто из него на миг выскребли все мысли и эмоции.

Лана напряглась, будто её ударили плетью. Её глаза расширились, в них мелькнул сначала страх, затем недоумение, а потом — острая, режущая тревога. Она медленно, как лунатик, сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась прямо передо мной.

Я поднял руку и прикоснулся к её щеке. Кожа была холодной, как мрамор. Я наклонился и мягко поцеловал её в щёчку, почувствовав, как она вздрагивает.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал я, и в эти слова я вложил всё спокойствие, на которое был способен, весь тот странный покой, что остался у меня после встречи с Евленой.

Затем я оторвался от неё и перевёл взгляд на Каина. Патриарх всё ещё смотрел на меня, будто не понимая языка.

— Она остаётся, — произнёс я чётко, чтобы слышали все в первом ряду замершей толпы. — Она не пойдёт спать. Выспалась, говорит.

На лице Каина что-то дрогнуло. Кажется, это была тень самого настоящего, первобытного ужаса, который не смогли скрыть даже века бесстрастия. Его челюсть сжалась так, что послышался скрип зубов.

И в эту могильную тишину, повисшую над залом, с края толпы, из-за чьей-то спины, донёсся сдавленный, полный самого чистого отчаяния стон:

— Бляяяяяя…