Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

27 октября. Оранжерея Маркатиса

Вечерние сумерки мягко окрашивали стеклянные купола Императорской оранжереи в оттенки сизого и лилового. Воздух внутри был густым, влажным и тяжёлым от тысяч цветущих ароматов — сладких, пряных, пьянящих. Под высокими сводами, увитыми лианами, царил полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением магических шаров, похожих на застывшие светлячки. В секторе «Сад Лунных Орхидей» было тише всего. Призрачно-белые, почти прозрачные цветы испускали едва уловимый серебристый свет, отбрасывая причудливые тени на песчаные дорожки. Здесь пахло нежностью, холодной красотой и тайной.

И на фоне этой холодной красоты, у небольшого мраморного фонтанчика, стояла она. Мария. Вопреки моим ожиданиям увидеть её в строгом костюме, на ней было вечернее платье. Не пышное бальное, а нежное, из слоёв струящегося светло-сиреневого шифона, которое мягко обволакивало её стройную фигуру, оставляя открытыми плечи и ключицы. Её обычно идеально убранные алые волосы сегодня были распущены. Они спадали тяжёлыми, огненными волнами почти до талии, и лишь с одной стороны небольшая прядь была закреплена изящной серебряной заколкой в виде снежинки. Она выглядела потрясающе. И абсолютно не похоже на себя — не неприступной принцессой, а… девушкой. Очень взволнованной девушкой.

— Привет, — буркнул я, останавливаясь в паре метров от неё. Звук фонтана заглушал мои шаги.

Она вздрогнула и обернулась. Её светло-синие глаза, обычно такие ледяные, сейчас были огромными и полными тревоги.

— А вот и ты, — выдохнула она, и её голос прозвучал не властно, а почти робко.

Она сделала нерешительный шаг вперёд, будто порываясь подбежать, но тут же резко остановилась, сцепив руки перед собой. Её пальцы теребили складки платья. Она явно боролась с собой, с каким-то внутренним запретом. Вся её осанка кричала о желании сократить дистанцию и о смертельном страхе это сделать.

— Что случилось? — спросил я, оглядевшись. Оранжерея казалась пустой, но кто знал. — Что за официальное письмо с печатями? Империи что-то угрожает? — последний вопрос я задал уже шёпотом.

— Нет, — быстро, почти виновато ответила она, опустив глаза. — Не в этом дело.

Она замолчала, и я видел, как краска заливает её щёки, шею, даже кончики ушей. Это было не смущение от того поцелуя. Это было что-то глубже, серьёзнее.

— А что тогда? — настаивал я, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с непонятной тревогой. — Мария, я устал от игр. От твоих, от Кейси, от всех. Говори прямо.

Я сделал шаг вперёд, затем ещё один, сокращая расстояние между нами. Она не отступила, лишь подняла на меня взгляд. В её глазах плескалась настоящая буря — страх, надежда, стыд и какая-то отчаянная решимость.

— Нам пора быть вместе, — произнесла Мария, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не робость, а что-то вроде испуганной решимости.

— Чего? — я не поверил своим ушам.

— Нам пора быть парой, — повторила она уже твёрже, подняв подбородок. В её глазах загорелся знакомый огонь — не страсти, а воли. Воли, загнанной в угол.

— Нет, — отрезал я, разворачиваясь к выходу. В голове гудело от усталости и бешенства. — Если это всё, что ты хотела сказать, то у меня есть дела поважнее.

— Роберт! — её шаги быстро застучали по каменной дорожке. Она догнала меня и вцепилась в руку, её пальцы были холодными и цепкими. — Это не просьба! — её голос сорвался на высокую, отчаянную ноту. — Хватит от меня бегать!

Я резко выдернул руку.

— Я не бегаю от тебя, Мария! Я тебе уже всё сказал. Чёрт возьми, я давал тебе понять каждый раз! Мы не будем вместе. Никогда.

— Нет! Это невозможно! — она почти крикнула, и в её голосе зазвучала паника. — Бумаги между нашими домами, обещания, договоры…

— Да мне плевать на пыльные бумаги, которые наши предки понаподписывали! — взорвался я. — Я не хочу и не буду. У меня есть девушка, и…

— Тогда мы объявим войну Бладам! — выпалила она, и её слова повисли в пьянящем воздухе оранжереи, как ядовитый запах. — Все великие дома встанут за Императора. Даже Дарквуды. Особенно Дарквуды. Ты хочешь этого? Чтобы из-за твоего упрямства лилась кровь?

Холодная ярость, медленно кипевшая во мне весь день, наконец вырвалась наружу. Я шагнул к ней так близко, что она отпрянула.

— Ты мне угрожаешь? — спросил я тихо, и мой голос прозвучал опаснее любого крика.

— Нет, что ты! — она ахнула, и её надменность мгновенно испарилась, сменившись испугом. Она снова схватила меня за руку, уже нежно. — Я… я люблю тебя, Роберт.

— Маша, это не любовь! — я не сдержался, называя её так, как называл когда-то в самые редкие моменты простоты между нами.

— А что же тогда⁈ — её голос снова взвизгнул от обиды и боли.

— Амбиции! — выдохнул я, глядя прямо в её полные слёз глаза. — И эгоизм, которым тебя пропитали с пелёнок. Ты не можешь смириться, что что-то может не достаться тебе по праву рождения. Даже человек.

Щёлкающий звук пощёчины прозвучал в тишине оранжереи неожиданно громко. Удар был не сильным, но оскорбительным. По моей щеке разлилось жжение.

— Вы забываетесь, с кем разговариваете, барон, — прошипела она, но в её глазах уже читался ужас от содеянного.

Я медленно повернул к ней лицо, не поднимая руки к щеке.

— А Вы забываете, принцесса, что наше нынешнее… общение, — я с презрением окинул взглядом её разгорячённое лицо и свою, наверное, краснеющую щёку, — окончательно стирает все рамки Вашего драгоценного аристократического этикета.

Она замерла. Гнев сошёл с её лица, оставив лишь бледность и растерянность. Она опустила глаза.

— Да, — прошептала она. — Ты прав. Больно было? Прости.

— Нормально, — буркнул я, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лишь горькую усталость.

Она осторожно, почти робко протянула руку и ладонью коснулась моей щеки — той самой, которую только что ударила. Её прикосновение было прохладным и дрожащим. Она нежно провела пальцами по коже, будто пытаясь стереть след своей вспышки, её взгляд был полон мучительного раскаяния и той самой, настоящей, неуклюжей боли, которую она не умела выразить словами. Но даже в этом жесте была та же собственническая нежность, что и в её угрозах. Она не отпускала. Она просто меняла тактику.

— Мы можем попробовать, — ласково, почти умоляюще прошептала Мария, не отпуская мою руку. Её пальцы гладили мою ладонь. — Если тебе не понравится, если будет неловко… я откажусь. Откажусь от идеи быть вместе. Обещаю.

— Ну что за упрямство, — устало пробормотал я, пытаясь освободиться, но она держала цепко.

— Роберт, — протянула она, и в её голосе звучало настоящее бессилие, смешанное с гордостью, которая не позволяла ей просто сдаться. — Я же прошу. Принцесса просит тебя! Мне, что, на колени встать?

— Было бы забавно, но не стоит унижать императорское достоинство, — сухо парировал я.

— Может… — она запнулась, её щёки вспыхнули. — Может, так… обычно в книгах так и начинают… пылать чувства…

И прежде чем я успел что-либо сказать или отстраниться, она резко потянула меня к себе и прижала свои губы к моим. Поцелуй был резким, неумелым, но… её губы были мягкими и сладкими. Чертовски сладкими. Она использовала какой-то блеск или помаду с фруктовым, дурманящим вкусом. Стерва подготовилась. Мой разум на секунду отключился, захваченный этой внезапной атакой на чувства. Но всего через три секунды я собрался с мыслями и резко отстранился, оттолкнув её.

— Не думаю, что мы… — начал я, переводя дыхание и отворачиваясь, чтобы собраться с мыслями.

И в этот момент я увидел её.

В дальнем углу оранжереи, в тени гигантского папоротника, стояла Лана. Она не двигалась. Её алые глаза были широко раскрыты, и в них читался не просто шок, а настоящий, животный ужас. Это был взгляд человека, увидевшего самый страшный кошмар из всех возможных — не монстра, а предательство. Её губы беззвучно дрогнули. Затем, не издав ни звука, она резко развернулась и убежала, её лёгкие шаги быстро затихли в лабиринте растений.

Я сглотнул ком горечи и злости.

— Ну спасибо, — буркнул я в сторону Марии, чувствуя, как всё внутри закипает.

— Это… это поставит точку, — сказала Мария, но в её голосе уже не было уверенности, только виноватая настойчивость. — Отпусти её уже. И…

— Иди на хуй, Мария, — сказал спокойно, без повышения голоса, но с такой ледяной чёткостью, что она физически отпрянула.

— Да как… ты… — она захлебнулась воздухом, её лицо побелело от шока и обиды. — Это… слишком грубо.

Я уже развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, по направлению к тому месту, где исчезла Лана. Но Мария, словно одержимая, снова настигла меня и вцепилась в рукав.

— Я пройду курсы! — выпалила она, и в её голосе звучала отчаянная, абсурдная решимость. — По ублажению! Я научусь! И тебе будет всегда хорошо, я обещаю!

Я остановился и медленно повернулся к ней. Взгляд мой, наверное, был пустым от усталости и презрения.

— Что ты несешь, Маш? — тихо спросил я, выдергивая рукав из её пальцев. — Если хочешь сделать хоть что-то положительное, то лучше пойди и объясни Лане, что тут только что произошло. Всё, что угодно, но объясни. А потом оставь меня в покое. Всё. Давай.

Не дожидаясь ответа, я зашагал прочь, оставив её одну среди благоухающих, холодных орхидей.

Мария осталась стоять у фонтана, сжимая в кулаках складки своего красивого платья. Когда звук моих шагов окончательно затих, она с силой ткнула ногой в каменную плитку.

— Упрямый козёл! — выдохнула она в пустоту, и её голос дрожал от обиды и досады. — Так и знала, что в интернете пишут чушь! «Блеск для соблазнения», «инициатива в романтической обстановке»… Для чего я вообще красилась и наряжалась целый день⁈

Она тяжело вздохнула, её плечи поникли. Всё её королевское величие в этот момент выглядело как детская игра, которая провалилась. С ещё более надутыми щеками и блеском невысохших слёз на ресницах, она развернулась и пошла прочь из оранжереи, потерпев очередное, сокрушительное поражение в войне за сердце того, кто её сердца не хотел.