Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

26 октября

Утро было не свежим началом, а продолжением того же тревожного, сюрреалистичного кошмара. Ночь прошла в странном полубодрствовании. Лана не отпускала меня ни на секунду. Она прижималась всем телом, её руки обвивали меня с неестественной, цепкой силой, а пышная грудь настойчиво терлась о бок, вызывая чисто физиологическую реакцию. И мужская часть моей натуры зверела и шептала: «Дурак! Девушка сама лезет! Отодрать её как следует — и всё встанет на свои места!» Да и она определённо была не против — каждое её движение, каждый прерывистый вздох говорил об этом.

Но её поведение… оно вымораживало душу. В её ласках не было ни страсти, ни игривости, ни того дерзкого вызова, что заводил меня с полоборота. Это было похоже на работу отлаженного механизма, выполняющего программу «ласкаться». Она целовала и касалась меня с тем же пустым, сосредоточенным выражением, с каким накануне расстёгивала ширинку. От этого становилось не по себе. Ощущение было такое, будто со мной в постели не живой, пылающий человек, а невероятно сложная, тёплая кукла, смастерённая по образу и подобию Ланы. И эта мысль леденила кровь вернее любого отказа.

Утром она проснулась с той же безупречной, пустой улыбкой. Помогла собрать вещи — быстро, эффективно, без единой шутки или ворчания. Когда Малина попыталась привлечь её внимание, вкрадчиво взяв за рукав, Лана вежливо, но очень твёрдо высвободилась. Её ответ сестре был образцом светской холодности:

— У нас, дорогая, свои планы. Не сейчас. — Это прозвучало так, будто она отмахивалась от назойливой мухи, а не от двоюродной сестры, с которой ещё вчера была неразлучна.

У кареты нас никто не провожал. Каин не соизволил показаться. Родственники, попадавшиеся на пути, спешно ретировались в боковые коридоры или делали вид, что усердно рассматривают гобелены. Их страх и отторжение были почти осязаемы. В иной ситуации это бы задело, но сейчас я был почти благодарен. Импульсивного, искусственного внимания Ланы мне хватало с избытком.

В карете расстановка сил сменилась. Лана уверенно устроилась рядом со мной, прижавшись всем телом, и сразу же начала ластиться. Она клала голову мне на плечо, проводила пальцами по руке, обнимала за талию — движения были плавными, навязчивыми и абсолютно бездушными. Она напоминала кошку в период течки, если бы та была запрограммирована роботом. Напротив, стиснув тонкие губы, сидела Малина. Её обычно бесстрастное лицо сейчас выражало редкую для неё эмоцию — чистое, немое недовольство. Её алые глаза сверлили сестру, а затем переключались на меня, и в них читался немой вопрос и нарастающая досада.

Так мы и ехали весь долгий путь обратно в академию. В полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь скрипом колёс да прерывистым дыханием Ланы у моего уха. Я смотрел в окно на мелькающий осенний лес, а внутри росла и крепла одна-единственная мысль: что-то сломано. И я не знал, смогу ли это починить, и не превратил ли я сам, своим неосторожным визитом к Евлене, свою дерзкую, живую, невыносимую и такую дорогую Лану в эту прекрасную, покорную и абсолютно пустую оболочку.

Карета остановилась у знакомых ворот Академии Маркатис. Воздух, пахнущий магией, книгами и свободой, после удушающей атмосферы поместья Бладов показался невероятно свежим. Я почти вытолкнул Лану наружу, где её уже ждала, словно тень, Малина.

— Забери её, — буркнул я, сунув небольшой свёрток с вещами Ланы в руки двоюродной сестры. — Она… устала.

Малина вспыхнула не от возмущения, а от внезапной, почти детской радости. Её алые глаза загорелись, когда Лана безропотно позволила обнять себя за плечи и мягко, но настойчиво повести в сторону женского крыла. Лана даже не обернулась. Это окончательно добило меня.

Я побрёл в свою комнату, чувствуя себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно не совсем правильно. В голове гудело: образ пустых глаз Ланы, холодная улыбка Евлены, молчаливая ненависть Бладов.

Комната встретила меня привычным беспорядком и тишиной. Я плюхнулся на кровать, уставившись в потолок, пытаясь хоть как-то переварить этот адский уик-энд. Мир должен был остановиться хоть на минуту, дать передохнуть.

Не остановился.

Дверь с треском распахнулась, и на пороге, запыхавшийся, с глазами, полными паники, появился Зигги. Его очки съехали на кончик носа.

— Роб! Ты здесь! Боже, слава богам ты вернулся!

— Что стряслось, Зиг? — спросил я, не поднимаясь. Голос прозвучал уставшим и плоским.

— Громир! — выпалил Зигги, врываясь в комнату. — Он… он исчез! Пропал из лазарета!

Я медленно сел, как будто мои кости вдруг стали свинцовыми.

— Что значит «пропал»? Он же в коме был! Или… очнулся?

— Никто не знает! — Зигги заломил руки. — Дежурная сиделка зашла вечером — кровать пуста! Его искали врачи, префекты, студенты по всему крылу и парку! Нигде! Как сквозь землю провалился!

Во мне всё похолодело. Одна мысль, чёткая и леденящая, пронзила весь туман усталости и отчаяния.

Эля. Это должна быть она. Должна.

— Роберт? — Зигги тронул меня за плечо. — Ты как? Мы что делать будем? Его же могли… могли похитить! Или он сам куда-то пополз в беспамятстве!

Я поднялся на ноги, чувствуя, как адреналин снова начинает жечь жилы, но теперь смешанный с горькой, слабой надеждой.

— Делать? Искать. Иначе нельзя. — Я посмотрел в окно, на пасмурное небо.

Эля, — подумал я, сжимая кулаки . — Надеюсь, это ты. Надеюсь, ты его спрятала, чтобы защитить от этого чёртова рыцаря. Потому что если нет… тогда у нас новая, куда более страшная проблема.