Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями)

31 октября. Хэллоуин. 🎃💀👻🐈⬛🧟

Наступил кульминационный момент вечера. Вся академия — студенты всех курсов, преподаватели, даже обслуживающий персонал в маскарадных масках — собралась на огромной центральной площади, освещённой теперь не привычными шарами света, а тыквами-фонарями и колеблющимися огнями факелов. Воздух гудел от возбуждённых голосов, смеха, музыки, доносящейся откуда-то из динамиков. Над головами колыхались призраки из специальной ткани, а в небе уже готовились к запуску первые огни фейерверка.

Я стоял за высокой, украшенной чёрным бархатом и серебряными паутинами кулисой импровизированной сцены. В ушах гудело. В голове, как заевшая пластинка, крутились слова речи, которую я повторял про себя в последние полчаса. Не мои слова. Слова, которые сочинила и «чуть облегчила» Кейси. Они казались чужими, напыщенными, но в них была нужная тональность — не раболепие, но и не вызов. Золотая середина для будущего… кого? Императора? Пешки? Я сам уже не знал.

Кейси стояла в полушаге от меня, непривычно тихая и сжавшаяся. Она была всё в том же потрясающем костюме ведьмы, но теперь её осанка не кричала о власти. Она смотрела куда-то в сторону, на складки бархата, её пальцы теребили край собственной вуали.

— Эмм… выходи… начало… — прошептала она, так и не подняв на меня глаз. Её голос звучал не как приказ, а как робкое напоминание.

Я вздохнул, сглотнул ком в горле и шагнул из-за кулис навстречу рёву толпы.

Ослепительный свет софитов ударил в глаза. На секунду я ослеп, и весь гул слился в единый, давящий фон. Потом зрение адаптировалось. Я увидел море лиц, обращённых к сцене, тысячи глаз, сверкающих в отблесках огней. В первом ряду я мельком заметил Зигги и Таню с широко раскрытыми ртами, где-то дальше — холодный профиль Сигрид. Ланы я не увидел. Сердце ёкнуло, но времени на поиски не было.

Я подошёл к магическому усилителю голоса, встроенному в пюпитр. Кашлянул. Шум постепенно стал стихать, переходя в напряжённое ожидание.

«Ну, поехали», — подумал я и начал.

Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и уверенно, разносясь над площадью.

— Друзья! Студенты и наставники Академии Маркатис! — начал я, и слова, хоть и были чужими, легли на нужную ноту. — Мы собрались здесь в ночь, когда грань между мирами становится тонка. В ночь масок, тайн и откровений.

Я сделал небольшую паузу, дав словам просочиться в сознание толпы.

— Но какая маска может скрыть силу духа, что горит в стенах этой древней академии? Какая тайна — утаит свет знаний, что мы здесь добываем? Сегодня мы не просто веселимся. Мы празднуем наше единство. Нашу волю. Наше будущее, которое мы строим здесь, плечом к плечу, невзирая на происхождение, титулы или силу дара!

В какой-то момент я оторвался от текста Кейси. Глядя в толпу, я говорил уже от себя. О том, что видел сам: о соперничестве, которое может стать братством, о страхах, которые можно преодолеть, о той силе, что рождается не в одиночку, а в общем порыве.

— Пусть огни этого праздника осветят не только наши лица, но и наши цели! Пусть этот вечер запомнится не только страшными сказками, но и настоящим чудом — чудом того, что мы все здесь, вместе! За академию! За будущее Империи! И за ту магию, что живёт не только в заклинаниях, но и в наших сердцах!

Я закончил, отступив от пюпитра. На секунду воцарилась тишина. А потом площадь взорвалась.

И как будто по мановению чьей-то невидимой руки, в небе за моей спиной с шипением и грохотом разорвался первый фейерверк. Изумрудные и багровые звёзды осыпали ночное небо. Вслед за ними взметнулась вверх целая стая тех самых бархатных летучих мышей — сотни, тысячи игрушек, пищащих и трепыхающих крыльями. Они пролетели низко над головами ошарашенных и восхищённых студентов, создавая полную иллюзию живого, магического нашествия.

Крики, смех, восторженные вопли слились с грохотом салютов и всеобщим ликованием. Свет фейерверков отражался в тысячах поднятых глаз, полных искреннего восторга.

Я постоял ещё мгновение на краю сцены, наблюдая за этим безумием, которое отчасти вызвал своими словами. Потом развернулся и ушёл за кулисы, в относительную тишину, оставив за собой грохочущий, сверкающий триумф. Моё сердце всё ещё билось часто, но теперь не только от волнения, но и от странного, горьковатого предвкушения.

Я отдышался, отойдя вглубь закулисья, где царила полутьма. Сердце всё ещё колотилось, но уже от адреналина, а не от страха. Кейси стояла там же, где я её оставил, но теперь смотрела на меня. В её глазах было что-то непривычное — не холодный расчёт, не злоба, а чистая, почти детская оценка.

— Ну как? — спросил я, снимая с шеи магический усилитель голоса и чувствуя, как потная рубашка прилипла к спине.

— Великолепно, — сказала она, и её губы растянулись в настоящей, неприкрытой улыбке, от которой её строгое ведьминское обличье на мгновение смягчилось. — Роберт, я…

Она прервалась. Из-за кулис, ведомые шумом и светом, зашли трое. Я замер. Это были лица из другой жизни, из того времени, когда всё было проще, запутанно по-своему, но не так смертельно опасно. Жанна, Вика и Лена.

Вика, в костюме чего-то пушистого и розового, вероятно, зомбированной Барби, увидев меня первой, визгнула от восторга и бросилась обниматься. Её объятия были тёплыми, беззаботными, а её поцелуй в щёку пах сладкой помадой и яблочным сидром. От этого простого, дружеского жеста что-то сжалось внутри — ностальгия по чему-то безвозвратно утраченному.

— Это было потрясающе! А ты талант! — выпалила Вика, отскакивая и разглядывая меня с восхищением.

— Да, я уже опубликовала в соцсетях, — деловито добавила Лена в костюме классической ведьмы с остроконечной шляпой, не отрываясь от экрана коммуникатора. — Думаю, ты станешь кумиром многих девушек. Рейтинг взлетит.

— Спасибо, — улыбнулся я им обеим, и улыбка была искренней. После выступления на душе и правда стало легче, светлее. И почему-то я был несказанно рад увидеть именно их — Вику с её бесшабашностью и Лену с её прагматизмом.

Но Жанна… Она стояла в стороне. Её костюм был другим. Не гламурным, не смешным. Она была одета как кровожадная медсестра: белый, нарочито чистый передник с яркими, будто кровяными, пятнами-отпечатками ладоней на бёдрах и груди. Под ним — чёрное облегающее платье, разорванное в нескольких местах. На ногах — туфли на шпильках, но одна чулка спущена. В руках она держала игрушечную, но очень реалистичную бензопилу из картона и фольги. Её обычно ухоженные волосы были намеренно растрёпаны, а макияж подчёркивал бледность и синяки под глазами. Она смотрела на меня не мимо, а прямо, но её взгляд был пустым и отстранённым, как у человека, наблюдающего за интересным, но чужим спектаклем.

— Ты ещё будешь выступать? — спросила Вика, снова пристраиваясь рядом.

— Нет… но мне надо помочь Кейси, — кивнул я в сторону княжны, которая стояла, скрестив руки, и её лицо снова стало непроницаемой маской. Только сжатые кулаки выдавали напряжение.

— Пошли выпьем, — прошептала Вика мне на ухо, подступая так близко, что я почувствовал её дыхание. Она слегка прикусила мочку моего уха, игриво и вызывающе.

Лена тут же ущипнула её за бок и оттащила подальше.

— Не забывай! — прошипела она Вике многозначительным тоном, кивнув в сторону молчащей Жанны.

Вика надула губки, но отступила.

Кейси, наблюдая за этой сценой, буркнула что-то неразборчивое про необходимость следить за ходом мероприятия и, бросив на меня последний быстрый взгляд, развернулась и ушла, её каблуки отстучали резко по деревянному настилу.

Я остался с тремя девушками, но мои мысли были там, за ней.

«А что она хотела мне сказать?» — пронеслось в голове. В её глазах, до появления Жанны с компанией, было что-то важное. Что-то, что могло изменить правила игры. Но момент был упущен. И теперь вместо возможного союза или важного признания я стоял в компании призраков своего прошлого, один из которых — Жанна — смотрела на меня взглядом, в котором не было ни любви, ни ненависти, лишь холодное, леденящее любопытство. И это было, возможно, страшнее всего.

Только Кейси скрылась за поворотом, Вика снова сделала попытку вцепиться в меня, как липучка, но Лена была начеку. Она схватила её за шиворот и оттянула назад с силой, которой от неё можно было ожидать.

— Жанна! Очнись! — гаркнула Лена, глядя на свою подругу, которая всё ещё стояла, словно в ступоре, уставившись в пространство.

Жанна вздрогнула, медленно моргнула несколько раз.

— Да? Ах… — она огляделась, будто только сейчас заметила, где находится. Её взгляд скользнул по мне, но не задержался. Вместо этого она полезла в небольшую бархатную сумочку, висевшую у неё на боку, и достала оттуда плоскую металлическую фляжку. На ней красовалась этикетка с элитным вискарём.

Лена, не долго думая, выхватила фляжку из её рук и протянула мне.

— На, сбей напряжение. Бокалы не взяли, — констатировала она, осматривая наше импровизированное закулисье. — Тут есть что-то?

— Я могу взять в ротик, а потом дать тебе попробовать, — тут же предложила Вика, улучив момент, чтобы пристроиться ко мне сбоку и обнять за талию. — Хочешь? Прямо из фляжки, через меня.

— Тебе лишь бы что-нибудь в рот взять, не важно что, — прошипела Лена, бросая на неё убийственный взгляд.

— Думаю, тут где-то должны быть стаканчики, — улыбнулся я, стараясь разрядить обстановку, и сделал шаг в сторону сваленных в углу коробок и складского стола.

В тот момент, когда я отвернулся, Вика звонко шлёпнула меня по заднице. Звук был достаточно громким.

— ВИКА! — взревела Лена, окончательно теряя терпение. — Иди сюда, старая шаболда!

Она грубо схватила Вику за запястье и притянула к себе, отрывая от меня. Вика смотрела на неё с наигранным непониманием, широко раскрыв глаза.

— Да что? Что я такого сделала? Мы же просто веселимся! — оправдывалась она.

Я лишь усмехнулся, качая головой, и продолжил поиски. Покопавшись в картонной коробке с надписью «Одноразовая посуда», я нашёл стопку пластиковых стаканчиков. Взял четыре.

— Нашёл, — сказал я, поднимая их вверх, как трофей. Теперь можно было хоть как-то, с натяжкой, но соблюсти подобие приличий в этой странной, натянутой и слегка пьяной (в случае Жанны — точно) компании.

Я поставил четыре стаканчика на ящик, открутил крышку фляжки и налил по сантиметру янтарной жидкости в каждый. Вискарь пахнул дымом, дубом и дорогим лицемерием. Жанна, словно на автомате, сделала несколько неуверенных шагов и встала рядом, но не слишком близко.

Вика, чей стакан уже был в руке, тут же подняла его.

— Ну, за праздник! За страшные сказки, которые иногда сбываются! И за наше бессмертное студенческое братство! — выкрикнула она и, не дожидаясь нас, опрокинула содержимое в горло.

Мы с Леной чокнулись молча. Жанна просто поднесла стакан к губам и сделала маленький глоток, поморщившись. Я выпил, чувствуя, как огненная струя разливается по пищеводу, приглушая остатки нервной дрожи после выступления.

Не успел я опустить стакан, как Вика, воспользовавшись моментом, снова бросилась ко мне, явно нацеливаясь на губы. Но Лена была быстрее. Она схватила её за плечо и резко потащила прочь, в сторону выхода.

— Да пусти! — взвизгнула Вика, пытаясь вырваться. — Я просто хотела поздравить!

— Прекрати себя так вести, — сквозь зубы процедила Лена, с силой проталкивая её за дверь. — Мы скоро придём.

Дверь захлопнулась, и в последнюю секунду я услышал долетающий, уже издалека, сердитый шёпот Лены: «Хватит Жанну обижать…»

И мы остались одни. Тишина закулисья, теперь нарушаемая лишь приглушёнными взрывами фейерверков и гулом толпы, стала почти осязаемой. Жанна стояла, опустив глаза, переминаясь с ноги на ногу. Она казалась маленькой и потерянной в своём жутком костюме.

— Как тебе праздник? — наконец нарушил молчание я.

— А… хорошо… — она медленно подняла на меня взгляд, и в её серых глазах, обычно таких уверенных, сейчас плескалась настоящая буря. — Ты… великолепно выступил.

— Спасибо.

Неловкая пауза снова повисла между нами. Воздух казался густым от невысказанного.

— Выпьем? — предложил я, просто чтобы что-то делать, и снова потянулся к фляжке.

— Да, — кивнула она почти незаметно.

Я налил ей ещё, чуть больше, чем в первый раз. Она взяла стакан, и, прежде чем я успел налить себе, одним движением запрокинула голову и выпила всё до дна. Алкоголь ударил в горло — она закашлялась, схватившись за грудь, её глаза наполнились слезами.

— Ты в порядке? — я сделал шаг к ней, но она отмахнулась.

— Да… нет… — прохрипела она, с трудом переводя дыхание. Она вытерла тыльной стороной ладони губы и подняла на меня взгляд. В нём не осталось ни отстранённости, ни маски. Только голая, незащищённая боль. — Роберт.

— Да?

— Я тебя люблю.

Слова повисли в воздухе, громче любого фейерверка. Мы снова погрузились в тишину, но теперь она была оглушительной. Я медленно, чтобы дать себе время, опустошил свой стакан. Вискарь обжёг горло, но не прояснил мысли.

— Что? — спросил я, морщась больше от её слов, чем от алкоголя.

— Не вынуждай меня снова повторять, — пробормотала она, опустив голову, и её плечи сжались.

— Жанна, мы с тобой расстались, — начал я осторожно, чувствуя, как всё внутри сопротивляется этому разговору. — Возвращать всё… это невозможно.

— Мы можем попробовать. И… фаворитки…

— Да что вообще происходит? — я не сдержал раздражения. — Какие ещё фаворитки? Я же не стал императором и не объявлял о наборе гарема!

Она удивлённо посмотрела на меня, будто я сказал что-то на неизвестном языке. Потом её рука дрожащими пальцами полезла в сумочку. Она достала коммуникатор, что-то быстро пролистала и протянула мне.

— В смысле? — тихо переспросила она.

На экране горела официальная новость с гербом Империи. Я начал читать, и с каждой строчкой мир вокруг меня медленно, но верно раскалывался на части.

Я стоял, вцепившись в холодный пластик коммуникатора, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Никаких обсуждений. Никакого моего согласия. Просто — факт. Приговор.

Жанна, видя мою реакцию, тихо, с какой-то жалкой надеждой, прошептала:

— Я поговорю с Марией. Я думаю… она разрешит мне стать твоей фавориткой. Это же принято при дворе… для наследника… можно иметь…

Я не слушал её. Я потянулся к фляжке, налил себе полный стакан до краёв. Рука не дрожала. Она была неестественно спокойной.

— Что скажешь? — робко спросила Жанна, наблюдая, как я подношу стакан ко рту.

— Я в ахуе. Вот что я скажу, — мои слова прозвучали плоскими, лишёнными всякой интонации.

И я опрокинул вискарь в себя, как будто мог сжечь этой жидкостью ту новую, чужую реальность, которую мне только что подсунули вместо моей собственной жизни.

Жанна стояла неподвижно, её плечи опустились. Она прошептала так тихо, что это почти утонуло в гуле праздника за стенами:

— Я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — ответил я, и это была правда. Но правда сложная, с оговорками. — Но…

— Что «но»?

Я провёл рукой по лицу.

— Может, тебе лучше быть с Алариком? Это было бы… проще.

— Не хочу я быть с этим идиотом! — вспыхнула она, и в её глазах снова появился огонь. — Я старая для тебя? Или что⁈

— Не дави, — попросил я устало. — Это всё неожиданно. Мне нужно переварить в голове. Слишком много событий. Наследный принц? Но… Мария… Вот же зараза.

Жанна сделала шаг ближе. Её запах — смесь духов, вискаря и чего-то беззащитного — ударил в нос.

— У нас же матриархат? — спросил я. — Не должно же быть наоборот? Почему у меня должны быть фаворитки?

— Так всегда было заведено, — объяснила она, как будто это было самым естественным делом в мире. — Отец будет только рад пристроить меня ко двору. А я… я буду счастлива быть рядом с тобой. В любом качестве.

— Жанна, успокойся. Ты явно не в себе.

— Не в себе? Конечно, не в себе! — её голос задрожал. — Я твоя девушка. Я твоя первая. У нас всё могло получиться… А ещё моя сестра. Она то и дело строчит тебе любовные письма, я уже устала их сжигать.

— Ох, — я невольно усмехнулся, несмотря на весь абсурд. — Да, она у тебя очень приставучая.

Жанна подошла вплотную и взяла мои руки в свои. Её пальцы были холодными.

— Мой дом благодарен тебе за спасение. И выдать меня тебе — это меньшее, что мы можем сделать.

— Но ты не вещь, которую можно «выдать», — возразил я.

— Я сама этого хочу! — выдохнула она, и в её глазах горела такая отчаянная решимость, что стало не по себе.

Я глубоко вздохнул, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире.

— Дай мне подумать.

— Сколько?

— Я не знаю, — признался я, и это была чистая правда.

Жанна посмотрела в ту сторону, куда скрылись Вика и Лена, и её губы дрогнули.

— Я надеюсь, что стану одной из твоих.

— Одной из? — я не смог скрыть удивления в голосе.

— Императору положено иметь десяток фавориток. Но если жена разрешит, — она сказала это так, будто обсуждала расписание занятий. — Вика и Лена тоже хотят.

Я просто смотрел на неё, пытаясь понять.

— В чём прикол? Ладно, я могу понять тебя. Хотя это странно. Но… почему все так… рвутся?

— Статус. Власть. Лучшее будущее для своего рода. Никакой ответственности, только быть ласковой с императором и получать удовольствие от жизни, — она перечисляла, как заученный урок. — Все девушки мечтают об этом. Все аристократки. Хоть и не скажут это прямо.

— Все мечтают об императорском члене? — грубо вырвалось у меня. — В данной ситуации — о моём?

— Да, — без тени смущения ответила Жанна. — Новость ещё не сильно распространилась. Но… думаю, уже завтра тебя начнут заваливать фотками и письмами из знатных домов. Если письма уже не в пути.

— Императрица и десять фавориток… — я произнёс это вслух, и слова казались какими-то инопланетными, лишёнными смысла.

Жанна взяла мою руку вновь и мягко, почти благоговейно, поцеловала её в тыльную сторону.

— Я буду только твоей. Дай мне шанс.

В моей голове пронеслась единственная связная мысль: «Что за сёр Сюр⁈» Это был мир, в котором честь для женщины — стать одной из многих наложниц. И они сами этого жаждали. От этой мысли становилось физически дурно.

— Я подумаю, — повторил я, выдергивая руку. — Ответа сразу не дам. Я ещё не знаю, что мне делать с Марией.

— Я подожду, — сказала она покорно, но её глаза снова загорелись. — А пока… можешь меня взять. Сейчас. Здесь. Как хочешь…

Она не закончила. Дверь с шумом распахнулась, и влетела Вика, запыхавшаяся и сияющая, а за ней, качая головой, вошла Лена.

— Всё! — провозгласила Вика, хватая со стола фляжку. — Давайте пить! Все выяснили? Все договорились? Тогда праздник продолжается!

Она была глотком безумной, но такой знакомой нормальности в этом новом, сюрреалистичном кошмаре, который теперь официально назывался моей жизнью.

Как только Вика и Лена вернулись, Жанна сразу отпрянула от меня, словно обожжённая. Она отошла к дальнему углу закулисья, где царила более густая тень. Лена тут же последовала за ней. Они устроились на каком-то ящике, склонив головы друг к другу. Я видел, как Лена что-то говорит быстро и тихо, жестикулируя, а Жанна слушает, опустив голову. Потом её плечи задрожали, она закрыла лицо руками. Лена обняла её, продолжая что-то нашептывать. Жанна отрицательно замотала головой, и я увидел, как по её щеке, освещённой случайным лучом света с площади, скатывается блестящая слеза.

А Вика… Вика кружилась вокруг меня, как навязчивая, пьяная моль. Её речь стала невнятной, а глаза смотрели куда-то сквозь меня, в какую-то свою, вискарём подслащённую реальность.

— Роберт, Роберт, Роберт, — она тянула моё имя, как карамельку. — Такой серьёзный. В моём вкусе. Сильный. Важный… наследный принц…

Она болтала, и я слушал её поток сознания около получаса, почти не вникая в слова. Это был просто фон, белый шум, заглушающий более тяжёлые мысли. Я кивал, улыбался, а сам смотрел на плачущую Жанну и думал о новости, о Марии, о том абсурдном титуле, который на меня свалили.

Вика в итоге практически в одиночку опустошила ту фляжку, потом, шатаясь, нашла под деревянным настилом сцены забытую кем-то бутылку какого-то дешёвого вина и принялась «догоняться». Итог был предсказуем: она сползла по стене в сидячее положение, её головка упала на грудь, а через минуту раздался тихий храп. Перед тем как окончательно отключиться, она пробормотала:

— Мм… обними меня…

Я посмотрел на эту сюрреалистичную картину: спящая пьяная Вика, плачущая Жанна в объятиях Лены. Всё внутри кричало, что нужно бежать. Отсюда. От этого всего.

— Мне нужно идти, — буркнул я, больше в пространство, чем конкретно кому-то.

Жанна тут же подняла голову, её заплаканные глаза встретились с моими. Она сделала движение, чтобы встать и догнать меня, но Лена резко взяла её за локоть и потянула обратно. Она что-то быстро и сердито прошипела Жанне на ухо. Та замерла, затем безвольно опустилась назад, лишь с тоской глядя мне вслед.

Я выбрался из-за кулис. И погрузился в абсолютный, оглушительный хаос праздника.

Академия гудела, как гигантский улей. Повсюду бухали. Не тайком, а открыто, прямо на глазах у снисходительно улыбающихся преподавателей. Парочки обнимались в тени колонн, целовались, не обращая внимания на окружающих. Кто-то танцевал под дикую, ритмичную музыку, крича и смеясь. Воздух был густым от запаха алкоголя, сладостей, пота и магии праздничных спецэффектов — где-то ещё дымились фейерверки, летали конфетти и мыши.

Я шёл сквозь эту толпу, как призрак. Моё лицо, наверное, уже мелькало в соцсетях, некоторые оборачивались, указывали пальцами, шептались. Но я не обращал внимания. Мои глаза безуспешно скользили по толпе, выискивая знакомые белые волосы, стройную фигуру в чёрном. Я заглядывал в полуосвещённые ниши, под арки, на скамейки у фонтанов.

Ланы нигде не было.

Она исчезла. Растворилась в этом празднике, как будто её и не существовало. Каждый новый угол, где её не оказывалось, заставлял холодную тяжесть на душе сжиматься всё туже. Я обошёл почти всю центральную площадь, прошёлся по прилегающим дворикам. Всё тщетно. Только пьяный смех, музыка и чужие, счастливые лица.

В конце концов, силы покинули меня. Не физические — а моральные. Вся эта ложь, давление, внезапный титул, странные признания и это всеобщее, давящее веселье вокруг… С меня было достаточно.

Я развернулся и побрёл прочь с площади, к тихому жилому крылу. Шум праздника постепенно стихал за спиной, сменяясь звенящей, пугающей тишиной пустых коридоров. Я дошёл до своей комнаты, толкнул дверь и…

И замер на пороге. В конце коридора, у поворота к лестнице, стояла знакомая коренастая фигура. Рыжие волосы, знакомый силуэт в простой рубашке.

Громир.

Мысль ударила, как молния: Может, он видел Лану?

А следом за ней — вторая, более мощная и обжигающая: ГРОМИР! Он же пропал!

— Громир! Братан! — сорвалось у меня с губ, и я рванул вперёд, забыв про усталость, про всё.

Он, услышав шаги или голос, лениво, как во сне, начал разворачиваться, чтобы уйти за угол. Сердце упало. Нет, ты не уйдёшь. Не сейчас. Я ринулся вперёд, почти бегом, протянул руку, чтобы схватить его за плечо, развернуть, увидеть лицо…

Мои пальцы почти коснулись ткани его рубашки. И в этот миг всё исказилось.

Тело Громира дрогнуло, заколебалось, как отражение в воде. Оно не просто отвернулось — оно расплылось, потеряло чёткость. Рубашка и брюки растворились в воздухе, заменившись на тёмные, покрытые лёгкой патиной металлические пластины. Коренастая фигура вытянулась, стала выше, мощнее. А вместо рыжей головы… над пустыми латами запылало холодное, ядовито-зелёное пламя, клубящееся внутри шлема.

Я застыл с протянутой рукой, не в силах осознать.

— Енот, — прозвучал голос. Но не голос Громира. Это был хриплый, скрежещущий звук, будто камни трутся друг о друга, истекающий прямо из зелёного огня.

Рыцарь, возникший из ничего, двинулся с неожиданной скоростью. Его рука в железной перчатке рванулась вперёд и вцепилась мне в грудь, прямо в область сердца, сквозь пиджак и рубашку. Не больно, но с невероятной, нечеловеческой силой.

И мир поплыл.

Не просто закружилась голова. Всё вокруг — стены, пол, свет — начало растягиваться, как горячая карамель. Воздух стал густым и тягучим, им невозможно было дышать. Звуки праздника, ещё недавно доносившиеся издалека, исказились в протяжный, низкочастотный гул. Я почувствовал, как почва уходит из-под ног, хотя и стоял на месте. Всё завертелось в водовороте расплывающихся цветов и теней. Меня вырвало из реальности, как пробку из бутылки.

Я не упал. Я провалился.

Следующее ощущение — жёсткий удар спиной о каменный пол. Я ахнул, выгнувшись, в глазах потемнело от боли. Гул в ушах начал стихать, его заменили другие звуки — смех, музыка, крики.

— Роберт? — прозвучал над моим ухом удивлённый, знакомый голос. Женский. Но не Ланы, не Кейси. Более… открытый, с лёгкой хрипотцой.

Я с трудом поднял голову, отёр лицо. Передо мной, склонившись, стояла девушка. Длинные волосы, собранные в беспорядочный хвост, умные, чуть насмешливые глаза, смотрящие на меня с недоумением и беспокойством. На ней был простенький костюм «учёного-безумца» с накладными молниями на халате.

— Ты что тут делаешь? — спросила Эля, оглядывая моё распластанное тело на полу.

Я отшатнулся от её протянутой руки, сел и дико огляделся.

Вокруг были студенты. Они веселились, пили, танцевали. Звучала та же музыка, горели те же тыквы, летали те же мыши. Всё как на празднике, откуда я только что пришёл. Но… детали. Плакаты на стенах были другими. Одна девушка пронесла мимо виджет, который был снят с производства тридцать пять лет назад.

В голове, забитой алкоголем, стрессом и этим чудовищным перемещением, сформировалась лишь одна ясная, огненная мысль: Твою мать.

Эля схватила меня за руку так резко, что чуть не вывихнула кисть. Её лицо, секунду назад выражавшее лишь удивление, теперь исказилось холодной паникой.

— Вставай! Быстро! Побежали! — её голос стал сдавленным, шёпотом, полным ужаса. — Если ты здесь, значит, он где-то рядом. Рыцарь.

Мой разум ещё не успел обработать, что это за цикл, почему я в прошлом, и что вообще происходит. Но животный инстинкт и леденящий тон её голоса заставили меня повиноваться. Я вскочил на ноги, и мы рванули по коридору, протискиваясь сквозь толпу празднующих, которые, казалось, даже не заметили моего падения.

Эля тянула меня за собой, её хватка была железной. Мы влетели в какую-то дверь, она резко захлопнула её за нами и прислонилась спиной, переводя дыхание. Я стоял посреди незнакомой комнаты, судорожно пытаясь отдышаться, но воздух казался густым и спёртым.

И тут я его увидел.

В углу комнаты, на простой кровати, сидел Громир. Настоящий. Живой. Не расплывчатый призрак, а плотский, реальный. Он выглядел уставшим, помятым, но целым. Его глаза, полные немого ужаса и отрешения, встретились с моими.

— Роб? — его голос прозвучал хрипло, не веря своим глазам. Он медленно поднялся. — Ты что тут? Роб! Осторожно, это ловушка!

Его последние слова были выкрикнуты с такой отчаянной искренностью, что я инстинктивно рванулся к нему. И в этот момент, спиной к Эле, я услышал короткий свист рассекаемого воздуха.

Я рванулся вперёд, в сторону Громира. Острая боль прожгла бок — лезвие скользнуло по рёбрам, прорезав пиджак и кожу. Я отпрыгнул в сторону, прижимаясь к стене, и обернулся.

Эля стояла в боевой стойке. В её руке, которой она только что тащила меня к «спасению», был короткий, острый как бритва ритуальный нож. Её лицо больше не выражало паники. Только холодную, сосредоточенную ярость.

— Сученыш! — прошипела она. — Куда ты побежал? Ты должен был стоять на месте!

— Эля! Твою мать, что это значит⁈ — выкрикнул я, чувствуя, как по боку растекается тёплая влага.

— Это ты мне объясни! — она парировала, делая шаг вперёд, её глаза сверкали в полутьме. — Что ты тут вообще делаешь? Ты не должен был сюда попасть!

Я ничего не успел ответить. Громир, молниеносно для своего коренастого телосложения, бросился вперёд. Он не стал атаковать Элю. Он схватил меня за шиворот и с силой оттащил в дальний угол, загораживая собой.

— Эта больная заперла меня тут, как и других, — сквозь зубы прохрипел он, не сводя глаз с Эли и её ножа. — Видимо, и тебя теперь тоже. Она ловит нас и запирает в этом… дне. Чтобы мы не мешали.

— Не сдался он мне! Я не хотела, чтобы он тут оказался! — внезапно завопила Эля, и в её крике странным образом смешались ярость и что-то вроде отчаяния. Она тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. — Он… он сам пришёл! Его привёл Рыцарь!

Как будто вызванный её словами, дверь, которую Эля только что заперла, тихо, без единого звука, открылась. Не сломанная, не взломанная. Просто отворилась, будто её никто и не закрывал.

И на пороге, заполняя собой весь проём, стоял Он. Рыцарь в тёмных латах. Ядовито-зелёное пламя в его шлеме мерцало, освещая узкую полоску комнаты зловещим светом. Он медленно повернул голову, и этот безликий взгляд пламени упал на нас троих.

Громир безнадёжно обмяк, его рука, державшая мою одежду, ослабла. Он тихо, с бездонной усталостью и принятием, выдохнул:

— Нам пиздец.

— Громир, можешь использовать магию? — выдохнул я, не отрывая взгляда от приближающейся Эли.

— Нет, — хрипло ответил он. — Здесь что-то блокирует. Как будто я пустышка.

Я инстинктивно выбросил руку вперёд, пытаясь вызвать хоть какую-нибудь защиту — ледяной щит, шип, что угодно. Внутри была пустота. Ни привычного холодка, ни намёка на розовую эфирную энергию. Моя магия, как и у Громира, казалась мёртвой.

Эля тем временем оценивающе смотрела на нас, перекладывая нож с ладони на ладонь. Её движения были плавными, профессиональными.

— Кончай паниковать, Дарквуд, — холодно бросила она. — Чем дольше сопротивляешься, тем больнее будет.

Она не стала подходить ближе. Её рука с ножом резко метнулась вперёд — не удар, а бросок. Клинок, вращаясь, полетел прямо в моё лицо с такой скоростью и точностью, что у меня не было ни единого шанса увернуться. Я зажмурился, ожидая удара.

Но вместо удара я почувствовал, как мир замедлился. Звуки растянулись в низкий, гулкий вой. В ушах раздался оглушительный, сухой треск, будто ломается огромная стеклянная сфера. Я открыл глаза.

Клинок, замерший в сантиметре от моего лица, начал рассыпаться. Не падать, а именно рассыпаться — превращаться в мельчайшие сверкающие песчинки, которые мягко посыпались на пол к моим ногам, будто песок в часах.

Передо мной, в воздухе, возникло знакомое розовое сияние. Оно сгустилось, приняв форму. На полу, прямо на куче песчинок от ножа, сидел он. Розовый енот. Он отряхнул лапки, зевнул, обнажив острые зубки, и потянулся с таким видом, будто только что проснулся после долгого сна.

— Бррр. Наконец-то свобода, — проговорил он голосом, в котором смешались досада и удовлетворение. — Думал, так и не выберусь из этой тесной консервной банки в твоей голове.

Эля, увидев его, застыла. Весь её боевой пыл испарился. Её глаза расширились в чистом, немом ужасе. Она опустилась на колени, сложив руки в безмолвной мольбе, и залепетала, глядя в пол:

— Мой… господин… прошу… меня извинить… я не ведала…

Енот даже не взглянул на неё. Он лениво щёлкнул пальцами — точнее, сделал движение, похожее на щелчок. Рыцарь в дверях и Эля на коленях дрогнули, их формы потеряли чёткость, стали прозрачными, как туман на рассвете, и через мгновение растворились в воздухе без следа.

Затем он повернулся ко мне. Его розовые глаза сузились.

— Роберт, — коварно-сладко протянул он. — А ну-ка, объясни. Почему ты меня, своего верного хранителя, запечатал? Испугался, что я буду слишком много болтать?

— Эм… спасибо, что спас нас, — с трудом выдавил я, всё ещё не вполне прийдя в себя.

— Роб, кто это? — прошептал Громир, сжимая мой рукав и глядя на енота как на привидение.

— Форма сущности моей магии, — буркнул я в сторону Громира, не отрываясь от енота. — Во время ты, кстати.

— Во время? — енот фыркнул, подпрыгнул и уселся на спинку стула, свесив пушистый хвост. — Если бы ты меня не запечатал своим паническим «не-хочу-эту-силу», то и в эту ловушку, возможно, не угодил бы! Хотя… — он прищурился, внимательно меня оглядывая. — Ты что, освоил хоть каплю своей врождённой магии? Без моей помощи остановил время на микро-уровне?

Его взгляд стал сердитым и изучающим.

— Давай поговорим об этом потом, — отрезал я, чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова. — Нам надо выбираться отсюда.

— А ты… ты убил их? — тихо спросил Громир, глядя на пустое место, где только что была Эля.

— Что? Нет, — енот махнул лапкой. — Я не убил их. Они просто… мне мешали. Вернутся на свои места в петле.

— Так они вернутся… — с грустным пониманием произнёс Громир.

— Да, — подтвердил енот, а затем презрительно скосил глаза на Громира. — А какого хрена этот червяк со мной разговаривает? Он кто вообще?

— Пошли, — вздохнул я, игнорируя его вопрос. — Перемести нас уже отсюда. В наше время.

Енот громко вздохнул, будто делая огромное одолжение, и щёлкнул пальцами.

Мир снова спёкся и перекрутился. Ощущение было короче, но не менее неприятным. Мы с Громиром грубо материализовались, спотыкаясь, посреди той же комнаты в общежитии. Но теперь она была освещена обычным светом, и в воздухе витал знакомый запах пыли, старого дерева и…

— Ах, да… да… — раздался прерывистый стон.

Мы замерли. На кровати, которую секунду назад занимал Громир, теперь была совершенно другая картина. Старшекурсник, которого я видел пару раз в столовой, лежал на спине, а на нём, ритмично двигаясь, сидела его однокурсница. Её платье было задрано, волосы растрёпаны. Они были настолько увлечены процессом, что заметили нас не сразу.

Девушка первая оторвала взгляд от лица партнёра и уставилась прямо на нас. Её глаза стали размером с блюдце. Она издала пронзительный, леденящий душу визг.

— Е-ё-б-б-на… — протянул Громир, медленно осознавая масштаб катастрофы.

Мы не стали ничего объяснять. Мы просто развернулись и вылетели из комнаты, как ошпаренные, захлопнув дверь за собой. Мы бежали по коридору, пока визги и ругань не перестали доноситься до нас, свернули за угол и наконец остановились, опираясь о стену и переводя дух.

— Фух… — выдохнул Громир, вытирая пот со лба. — Наконец-то… реальный мир. Настоящий. Тот, где можно получить по морде за то, что вломился не в ту дверь. Какое облегчение.

— С возвращением, братан, — я не сдержал широкой, настоящей улыбки, какой не было на моём лице, кажется, целую вечность.

И мы, два дурака, посреди пустого ночного коридора, схватились в крепкие, дружеские, почти душащие объятия, хлопая друг друга по спинам. Он был здесь. Живой. Настоящий. И это, несмотря на всех принцесс, титулы, фавориток и прочую ересь, было самым важным, что случилось за все эти безумные дни.

Мы стояли в полутемном коридоре, и я вкратце, сбивчиво, рассказывал Громиру о тех неделях, что он пропадал. О том, как мадам Вейн умоляла его родителей не поднимать панику, чтобы академию не закрыли. О наших ночных поисках с Зигги, о пустых коридорах и растущем отчаянии. Упомянул и девушек — как Лана погрузилась в себя, а Таня молча осуждала.

Громир слушал, кивая, его лицо было серьёзным. Потом он вздохнул, потёр переносицу.

— Я… я почти ничего не помню, Роб. Как в тумане. Ощущение, будто меня просто… выключили. Но… — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то странное, смущённое. — Сейчас, когда я очнулся… в груди осталось странное чувство. Как будто… я реально влюбился в неё. В Элю. Это же бред, да?

Розовый енот, всё это время сидевший на моём плече и демонстративно чинивший когти, наконец не выдержал. Он фыркнул так громко, что мы оба вздрогнули.

— Ну всё. Всё. Закончили этот сентиментальный треп? Выяснили свои земные, жалкие чувствашки?

Я вспомнил её реакцию, её падение на колени.

— Подожди. Она назвала тебя «господином». Почему?

Енот выпрямился на моём плече, его пушистая грудь выпятилась с важным видом.

— Потому что мне поклонялись. И поклоняются до сих пор, — произнёс он с театральным пафосом. — Тебе бы тоже не мешало. Это пошло бы на пользу твоей психике и, что важнее, моему комфорту.

— Я слышал, раньше была мода на розовое, — с совершенно невозмутимым видом вставил Громир, изучая потолок.

Енот завизжал от ярости. Его шерсть встала дыбом, и он с рывком бросился с моего плеча прямо на лицо Громира, орудуя крошечными, но острыми когтями. Я едва успел поймать его в воздухе, зажав в ладони, где он продолжал яростно брыкаться.

— Хватит уже дуться! — прикрикнул я на него, чувствуя, как его крошечные лапки бьются о мои пальцы. — В смысле, поклонялись?

— В самом что ни на есть прямом! — прошипел енот, перестав драться, но всё ещё надувшись. — И рыцаря она призвала не просто так. Она пыталась получить мою благосклонность. Добиться внимания. Стать чем-то большим, чем просто жрицей культа забытой розовой магии.

Мы с Громиром переглянулись. В глазах моего друга читалась та же неловкость и недоумение, что и во мне. Влюбиться в свою тюремщицу, которая оказалась ещё и жрицей древнего культа пушистого розового божка… Это было уже слишком даже для этого мира.

— Да-да, — енот продолжал, сменив гнев на презрительное бурчание. — Создала себе мини-мирок в петле времени. И каждый год, в эту ночь, пытается убить да запихнуть туда очередного студента, чтобы усилить свою связь с циклом, а через него — со мной. Или просто потому, что крыша у неё окончательно поехала. Честно? Мне плевать и знать не хочу. Вы, смертные, все поголовно тронутые.

— Значит, в следующем году всё повторится, — мрачно констатировал Громир. В его голосе не было страха, только усталая констатация факта.

— И мы должны будем её остановить, — добавил я, чувствуя тяжесть этой ответственности.

Енот, наконец выбравшись из моей ладони и снова устроившись на плече, посмотрел на нас обоих свысока.

— Вы? — он фыркнул. — Ебать, спасители человечества собрались. Хотя… ты — мой сосуд. Может быть, есть шанс, что ты не облажаешься сразу.

— В смысле, «сосуд»? — насторожился я, ловя его взгляд.

Но енот лишь коварно ухмыльнулся. Его тело снова начало светиться розовым светом, становиться прозрачным.

— А вот это уже вопросы без предоплаты, малыш.

— Подожди! — я потянулся к нему, но было поздно. Он растворился в воздухе, оставив лишь лёгкое розовое свечение, которое втянулось в ладонь моей протянутой руки, словно впиталось кожей.

— Вот же… От ответа не уйдёшь! Всё равно узнаю! — гаркнул я в пустоту, сжимая кулак.

— Роберт! Громир⁈ Братишка!

Голос, хриплый от волнения и неверия, прозвучал прямо за нашими спинами. Мы резко обернулись.

В дальнем конце коридора, под светом одинокого светильника, стоял Зигги. Его очки съехали на кончик носа, а на лице застыла смесь шока, надежды и дикого, неподдельного счастья. Он замер на секунду, как бы проверяя, не мираж ли это. А потом рванул вперёд.

Он влетел в Громира с такой силой, что тот едва не рухнул на пол, схватив его в объятия. Громир ответил и что-то хрустнуло в спине Зигги.

— Ты живой! Ты живой, сукин ты сын! — голос Зигги срывался, в нём слышались и слёзы, и смех, и всё накопленное за недели напряжение. Он бил Громира кулаком по спине, не ослабляя хватки. — Где ты был, чёрт тебя дери⁈

Громир, казалось, только сейчас до конца осознал, что он вернулся по-настоящему. Его суровое лицо расплылось в широкой, немного смущённой, но бесконечно счастливой улыбке.

— Да, — просто сказал Громир, и в этом одном слове было всё: признание, раскаяние, и обещание, что теперь он никуда не денется. А потом, уже тише, добавил, глядя мне в глаза поверх головы Зигги: — Хотя, насчёт Эли… это ещё вопрос.

Зигги резко оторвался от Громира, повернулся ко мне и с силой стукнул себя раскрытой ладонью по лбу.

— Роберт! Чёрт, точно! Тебе срочно нужно на площадь!

— Что такое? — у меня ёкнуло внутри.

— Там Лана и Мария! Дерутся! Настоящая драка!

— Что⁈ — вырвалось у нас с Громиром хором, и мы, забыв обо всём, рванули, оставив Зигги догонять нас.

Мы влетели на площадь. Картина изменилась. Народ ещё гулял по краям, но в центре, у самой сцены, образовалось плотное кольцо зевак. И в центре этого кольца бушевала буря. Девушки уже не дрались — их держали. Несколько парней из команды Аларика и пара преподавателей удерживали Марию, которая рвалась вперёд, её идеальная причёска растрепалась, а на щеке краснела ссадина. Со стороны Ланы ситуация была зеркальной — её с трудом сдерживали Таня и ещё пара девушек верных дому Блад. Лана вырывалась, как дикая кошка, её алые глаза горели чистым, немереным убийством.

— Сучка дранная! Я тебя убью! В живых не оставлю! — кричала Лана, пытаясь вырваться и царапнуть воздух перед собой. — Ты всё испортила!

— Сначала достань, жирная корова! — парировала Мария, и в её голосе, обычно таком холодном, звенела дикая, истеричная злоба. — Он мой! Понимаешь? Мой! Ты — всего лишь временное развлечение!

Они готовы были разорвать друг друга на части. В их взглядах не было ни тени аристократического воспитания — только первобытная, женская ярость, помноженная на политические амбиции и личную боль.

Ко мне подлетела, вернее, почти врезалась, Катя Волкова. Её лицо было бледным от гнева и беспомощности.

— Вот и ты! Наконец-то! Куда делся⁈ — её голос звучал резко и грубо, без обычной ледяной сдержанности. — Иди! Иди же разнимай их! Это же из-за тебя вся эта цирковая клоунада!

— Какого черта они делают? — пробормотал я, глядя на это безумие, но уже догадываясь.

— Тебя сделали наследным принцем, — тихо, но чётко проговорил Зигги, поспевая за нами. Он смотрел на дерущихся девушек с ужасом. — Новость только что громко объявили со сцены, как часть праздничного «сюрприза». Лана… она просто взорвалась. Прямо во время объявления. А Мария… Мария пришла её «успокоить». Вот и «успокоила».

У меня всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел. Наследный принц. Эти слова, которые ещё час назад казались абсурдной шуткой, теперь обрушились на меня всей своей ледяной, неумолимой реальностью. И первыми жертвами стали они.

В этот самый момент где-то высоко в башне академии тяжко, медленно, словно набат, начали бить куранты. Раз. Два. Глухой, медный звук раскатывался над площадью, заглушая на секунду крики и шум.

БОМ… БОМ… БОМ…

Они били полночь. Конец Хэллоуина. Конец одной иллюзии и начало новой, куда более страшной реальности. Я стоял, зажатый между вернувшимся с того света другом и двумя девушками, готовыми устроить войну из-за моего нового, нежеланного титула, и слушал, как эти удары отмеряют конец всего, что было хоть отдалённо похоже на мою старую жизнь.