Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 12 Гена

За любовь мы пили до дна бутылки.

А когда Жора зигзагом ушёл за добавкой, Инесса вкрадчиво поинтересовалась:

— А что у тебя с работой, Геночка? Надеюсь, ты не собираешься до пенсии по рингу скакать?

— А почему бы и нет? Я же непобедимый Геныч!

— От скромности ты точно не помрешь, — смеётся Инесса.

— Это факт — ещё раньше меня прибьют от зависти. А кроме шуток — конечно, с рингом пора потихоньку завязывать. Но я ведь ещё мелких пацанов тренирую пару раз в неделю. А вчера вот пришлось прогулять из-за свадьбы.

— Серьёзно? — удивилась Инесса. — И много платят за такие тренировки?

— Да ничего не платят. Это ж меня Дианка попросила… Но мне нравится — правда! Мелюзга меня слушается, уважает, даже Геннадием Эдуардовичем все называют.

— Весомый аргумент, — нахмурилась Инесса. — Ну, девка… вот же аферистка — снова нашла себе рабсилу. А ведь моя Элюшка тоже на неё бесплатно пашет.

— Да почему на неё-то? Это ж для детворы. Дианка туда кучу бабла вбухала — и детский центр, и оборудование…

— Ох, да замолчи ты, ради бога, сама всё знаю. Вот только у моей Элки уже билеты в Париж, а ты, Геннадий Эдуардович, на что надеешься?

Вообще-то, бродит у меня подозрение, что надеяться мне уже не на что, но я всё же ответил. Рассказал, как ещё в мае просился к Диане в службу безопасности, что она обещала подумать и даже посоветовала язык учить.

— Французский? — прогундосила Инесса, зажав себе нос.

— Нет — английский почему-то…

— Понятно. И что — учишь?

В ответ я неохотно кивнул, а проницательная Инесса покачала головой и хитро прищурилась.

— Молодец какой. И на какой же стадии сейчас твой английский?

— Честно? — я взглянул на неё исподлобья. — На стадии отчаяния. Либо я такой тупой, либо… А, впрочем, какая разница? У Дианы тогда день рождения был, поэтому вряд ли она запомнила наш разговор. А больше я к ней не подкатывал по этому поводу.

— И зря — подкати обязательно! А то ведь она запросто может решить, что тебе уже не надо ничего. А вот по английскому тебе грамотный репетитор нужен.

— Да была у меня одна репетиторша… хорошая такая, грамотная! Но парочка репетиций — и всё — и язык уже не тот, и…

— Погоди, погоди, — нахмурилась Германовна, — ты о каком языке? Вы чем с ней занимались — английским или…

— Ну… я подумал, что одно другому не помеха.

— Гена! — Инесса яростно сверкнула глазами. — Да ты просто потаскун!

Возмутиться я не успел, потому что в кухне нарисовался пьяно улыбающийся Жора в нарядном халате — на хрен он его напялил? — и с бутылкой рома под мышкой. Но, споткнувшись о мою ногу, грек с грохотом прилёг на пол и растянулся, как шлагбаум, через всю кухню.

— Вот тебе и нате — мудазвон в халате, — раздражённо продекламировала Инесса. — Чуть кухню мне не разгромил! Спасибо, хоть ценный груз не разбил. Давай-ка его сюда, — она забрала бутылку и небрежно потянула Жорика за рукав. — Вставай уже, кузнечик ты мой неуклюжий. — Что ж ты так тяжело падаешь? Всё, худеть завтра начнёшь по особой диете — пара литров воды за три дня до еды — и станешь порхать у меня, аки мотылёк.

Путаясь в длинных полах халата, Жора неловко попытался подняться, и, глядя на его трепыхания и смущённую улыбку, меня такая ярость разобрала!..

— Слышь, — я резко вздёрнул его за предплечье, помогая встать на ноги, — какого ты нацепил на себя этот пидорский прикид?! Переоденься давай и веди себя уже, как мужик, а не кузнечик подневольный!

Как ни странно, Инесса не вмешалась и не спеша прикурила очередную сигарету. Я же, старательно не обращая внимания на её зверский оскал, сосредоточил свой взгляд на Жоре. А тот, что-то недовольно бормоча на своём заморском языке, поправил расписной халат и поспешил скрыться за дверью. И только он вышел…

— А ну-ка, слушай сюда, борец за независимость, — зло прошипела Инесса и, склонившись над столом, быстро сцапала меня за грудки. — Я бунт на своём корабле не потерплю. Понял меня?

Не желая рисковать рубашкой, я подался навстречу взбешенной фурии, но смолчать не смог:

— Да ты ж нормального мужика в тряпку превратила.

— А это моя тряпка! Понял? Могу постирать, отжать и погладить, и не тыкай мне тут, бегемот невежественный!

— Так Вы же сами просили…

— Кого я просила, не напомнишь? Хорошего, доброго мальчика… но здесь таких нет! Данная привилегия распространяется только на моих друзей, а для всех остальных я — Инесса Германовна! И сраные революционеры пусть идут на хер со своим протухшим уставом.

— Да я-то пойду… — слегка опешив, я попытался встать из-за стола, но Инесса вцепилась крепко (не драться же с ней), а второй рукой торопливо распределила ром на два пузатых стакана.

— Полетишь, соколик, куда ты, на хер, денешься! Ох, забыла, а ты ж у нас сегодня бесколёсный, да? Хочешь, внучкин самокат выдам? — она пьяно хихикнула и кивнула на мой стакан. — Вмажь-ка вот на дорожку.

Мы агрессивно чокнулись, выпили залпом и Сука Германовна с победным видом засосала губами свой мундштук. И мне бы смолчать…

— Да я, Ваше Стервейшество, и на самокате буду мужиком себя чувствовать. Только ведь Ваш хозяйственный кузнечик тоже надолго здесь не задержится — с таким-то отношением. Вы б хоть при людях его не унижали.

— Куда ты прёшься, щенок? Я ещё помню, как твоего отца, раздолбая, за уши таскала и пинками погоняла, а тут смотри-ка — его выкидыш учить меня вздумал. Ты хоть знаешь, сколько лет я фильтровала вашу членоголовую братию, прежде чем откопала нужный экземпляр, который способен разделить мои аморальные ценности?! А тут вдруг тебе нате — хер на самокате! — Инесса выдохнула мне в лицо струйку ядовитого дыма и резко отпустила рубашку.

Маленькая пуговица, не выдержав варварства, отлетела, плюхнулась в тарелку с грибочками и стремительно потонула в маринаде.

— Упс! — весело воскликнула карга, разведя руками, и окинула меня презрительным взглядом. — Ишь, халатик ему не приглянулся! Ты лучше на себя посмотри, богатырь жёваный, — рубаха из жопы, рожа из-под пресса, а потом ещё удивляется — а чего это его девки не любят? А вот потому, что нос свой суешь, куда не следует! Вот тебе его и погнули поэтому!

Я озадаченно потёр свой погнутый нос, пытаясь вспомнить, когда я говорил этой Бабе-Яге, что меня девки не любят. Не говорил… А они меня любят? Да и похер на этих чокнутых баб! Меня Жека ненавидит — вот это реальная проблема. Я вдруг ловлю себя на мысли, что уже вечер, а никто из моих друзей мне так и не позвонил. Наверняка тупо думать, что все они солидарны с Жекой… тупо… но я почему-то думаю.

А всё эта грёбаная колея! Пора выбираться из неё.

— А что это у нас глазки потухли? Неужто расстроился, Геннадий Эдуардович? — снова куснула Инесса, но уже не больно.

— Да не, я не расстроенный, Инесса Германовна, просто истина в глаз попала.

И, уже шагнув к выходу, я поймал замешательство в глазах Инессы.

— Что, не нравится? — прилетело мне в спину. — А думаешь, мне нравится, когда каждый головастик пытается трахнуть мой мозг? Полагаешь, у меня счастье бьёт фонтаном? Да у меня, чтоб ты знал, вся жизнь фонтанирует так, словно канализацию прорвало, а я ничего — трепыхаюсь ещё. Потому что знаю, что там, где закончатся все проблемы и неприятности, начнётся территория кладбища. А я, Гена, жить хочу! И я уже давно заслужила лепить свою жизнь так, как мне нравится, и имею полное право воспитывать идиотов!

Идиот во мне усмехнулся и даже не попытался оспаривать права воспитательницы. Она настигла меня уже в прихожей и нервно пояснила:

— Это я не о тебе сказала. Знаешь, мой третий покойный муж говорил… правда, ещё до того, как стал покойным… «Инесса, звезда моя, — говорил мой Павлуша, — никогда не поощряй дураков, ибо тем самым ты лишаешь их шанса поумнеть».

Остро, мудро и метко. Одним выстрелом — меня и Жоржика, а вот и он, кстати — в рубашке, брюках и весь непривычно серьёзный. Он бы ещё галстук напялил.

— Не-не-не! — взволнованный Жора вознамерился помешать мне уйти и грудью преградил путь к выходу.

— Ох, ну надо же, какие мы ранимые! — это уже Инесса. — Вот куда ты собрался на ночь глядя, да ещё и поддатый — приключений поискать? Оставайся, я тебе в Элюшкиной комнате постелю, и рубашку в порядок приведу. Слышишь, Ген?

Я слышу и киваю. Но, конечно, не собираюсь оставаться.

— Ну, занесло меня слегка… ты же не станешь обижаться на старую дуру? Жоржик, не пускай его.

Смешно. Однако Жора настроен решительно. И я тоже. Инесса это видит и предпринимает очередную попытку:

— Ген, давай хоть мировую выпьем, а?

— На пососок! — подсказывает находчивый грек, повышая градус моего настроения.

— Не, Жор, я — пас, а пососок — это уже с Инессой Германовной.