Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 74 Стефания

За неделю до последних парижских событий

— Степаш, мне так плохо! — хнычет в трубку мама. — А ты даже не позвонила ни разу, не поинтересовалась, — она громко всхлипывает и обиженно гундосит: — Совсем меня забыла.

Вообще-то, это именно мама забыла обо мне почти на два месяца, но упрекать её в этом не имеет смысла — только ещё сильнее расстраивать.

— Я звонила, мам…

— Это когда? — бойко спохватилась она. — Может, я не слышала?..

О, Господи, да сто раз ты меня слышала, но не слушала, потому что думала только о своём Федюне.

Но этого я тоже не могу сказать маме, тем более сейчас, когда её богатенький Федя пропал со всех радаров. Впрочем, как и все те, кто был до него.

— Тебе б-было некогда разговаривать, — осторожно напоминаю я, и мама меняет тактику:

— Прости, солнышко, я из-за этого вонючего козла совсем потеряла голову. Да, ты права, я плохая мать…

— Я этого не г-говорила.

— А зря! Я никудышная мать! — с отчаяньем взвыла мама, но, не получив от меня немедленного опровержения, включила старую песню о том, что мы все уже взрослые, самостоятельные, все хорошо устроены, а она совсем одинокая и несчастная. А ведь она такая ещё молодая!

И это правда — мама у нас красивая и выглядит очень молодо, но с мужчинами ей совсем не везёт. Либо они не соответствуют её требованиям, либо если соответствуют, то оказываются несвободными или аферистами. А надеяться на воссоединение родителей я давно перестала, потому что наш папа уже прочно и счастливо женат на другой женщине.

Мама горько всхлипнула из динамика, и мне вдруг стало её жаль.

— Да кто у тебя там верещит? Перекрой им рты! — неожиданно вызверилась она, и моя жалость заметно притупилась.

— Это твои внучки, — укоризненно пояснила я и погладила расшумевшуюся Кирюшу по черноволосой головке.

— Как ни позвоню, они вечно пищат рядом. У них что, родителей нет или тебя там за бесплатную няньку держат?

И я разозлилась. И высказала ей, что у девочек много бесплатных и добровольных нянек, и она тоже могла бы хоть иногда интересоваться своими внучками, а для начала хотя бы выучила их имена.

— Ну прости, Степаш, это всё нервы, ты же понимаешь, — примирительно воркует мама, стойко проглотив такое страшное слово «внучки». — Ну расскажи мне, дочур, чем вы там занимаетесь?

— Мячик по п-полу катаем, — ворчу я и на четвереньках догоняю мячик.

— Мячик? — обиженно переспрашивает мама. Понятно, что про мячик ей неинтересно. — А как там Шурочка? Что у вас вообще новенького? — её голос становится плаксивым. — Вы же мне ничего о себе не рассказываете.

И я начинаю рассказывать. Про Сашку, про Айку и, конечно, про себя. Я уже не злюсь на маму и с восторгом рассказываю ей о том, что мне написал сам Феликс Сантана и что он похвалил мои работы и даже пообещал участие на выставке в Барселоне.

— Да ты что?! Это же тебе, наверное, кучу денег отвалят! — возрадовалась мама.

И, пока она не нафантазировала себе домик в Испании, я поспешила остудить её пыл, пояснив, что это благотворительная выставка.

— Степашка, ну какая же ты у меня наивная! Ты разве не понимаешь, как это работает? Да эти аферисты, прикрываясь благотворительностью, прикарманят наши денежки! Так, надо что-то делать!

Ох, лучше бы я ничего не говорила — похвалилась, называется.

— Надо привлечь к этому делу Рябинина! — придумала вдруг мама и, как голодная пиранья, вцепилась в эту мысль. — Не волнуйся, я сама ему позвоню.

Это очень плохая идея, потому что Павел Ильич Рябинин, он же Айкин отец, нашу маму на дух не переносит, и она легко может нарваться на грубость. А у неё и так стресс после Фёдора. Но то ли жажда наживы затмила мамин разум, то ли она решила открыть очередной сезон охоты на господина Рябинина… хотя, скорее всего, и то и другое, но я устала с ней спорить. Пусть звонит, кому хочет, а Пал Ильич переживёт — ему не привыкать к чудачествам нашей мамы.

Поговорила с ней — аж голова разболелась. Хорошо ещё, что я про машину не рассказала. А это именно то, что на раз снимает головную боль и повышает моё настроение — в субботу мы едем покупать мне машину! А-а-а!

В «Гейше» сегодня затишье. Выручки совсем немного, зато я успела довязать тапочки с заячьими ушками и хвостиками для моих любимых племяшек.

— Какая прелесть! — произносит очередная посетительница… Наташкиным голосом.

Мамочки, какая шикарная мадам! Я даже её не узнала — яркий макияж, волосы почти до талии… а загорела-то! А пальто какое — отпад! Всего две недели не виделись, а будто другой человек. И, конечно, я соскучилась.

— Наташка! — тихонько повизгивая, я выскакиваю из-за стойки и обнимаю подругу. — Обалдеть, к-какая ты красивая!

— Тебе правда нравится? — она довольно улыбается и тоже меня обнимает. — Стешка, как же я соскучилась! И по тебе, и по «Гейше». Надеюсь, Айка меня ещё не уволила?

— А ты хочешь продолжать работать? — обрадовалась я. — А Стас не п-против?

— Пусть только попробует быть против! — Наташка задрала нос, но тут же захихикала. — Нет, Стеш, он нормально относится к моей работе, осталось прогнуть маму. Не хочу её снова расстраивать, но, видимо, придётся. Ну да ладно… давай уже, рассказывай!..

— Я? Это ты давай рассказывай! Как отдохнули? Как с-со Стасом?..

— Стешка-а-а, — Наташка мечтательно закатывает глаза, — ты не поверишь, но я, кажется, влюбилась.

— Да ладно! — я фыркаю. — Кто вообще п-поверит в этот бред — влюбиться в с-собственного мужа? Чем он такое заслужил?

— М-м-м! — томно стонет подруга, закусывая нижнюю губу, и мы хохочем, как дурочки.

А потом я завариваю наш любимый чай, и Наташка рассказывает — совсем немного про Дубай, где прошли их медовые две недели, и очень много про Стаса. У меня уже щёки горят от смущающих подробностей, а глаза — от любопытства. Мне нравится Стас — он спокойный, красивый… правда, чересчур взрослый. И мне почему-то сложно представлять его таким неутомимым жеребцом, каким расписывает Наташка. Но как же я рада видеть её такой счастливой! За них обоих рада!

— А как там наш парижанин? — Наташка внезапно меняет тему. — Ничего о нём не слышно?

— Какой п-парижанин? — уточняю я, хотя догадываюсь, о ком речь.

— Генка, конечно! Представляешь, они с Женькой до сих пор там не встретились. Сто раз хотела ему позвонить, но Стас как будто задницей чует.

— Кому позвонить — Женьке?

— Стеш, не тупи, я про Генку говорю. Он, кстати, отдал твоё портфолио этому… ну, Феликсу твоему?

— Да! — радостно подхватываю я и тут же выдаю свои потрясающие новости и про переписку с Феликсом, и про выставку.

— Ничего себе! Круто! Стеш, а может, сейчас передо мной будущая мировая знаменитость?

— Пф, даже к гадалке не х-ходи.

— Какая же ты молодец! Вера в успех, Стешка, — это уже половина успеха! — Наташка роняет взгляд в свою опустевшую чашку и совсем некстати спрашивает: — Мне вот интересно, он со своей коровой сисястой ещё не распрощался?

— Кто? — искренне не понимаю я, потому что в голове ещё Феликс.

— Геныч в пальто! — смеётся Наташка. — Подруга, ты что, сегодня не выспалась? Я всё ещё про Генку и его Сонечку.

— Не знаю, — я растерянно пожимаю плечами. — Наташ, а т-тебе не всё равно? У тебя же С-Стас…

— И что? Я же не изменять ему собраюсь. Но я не хочу представлять рядом с Генкой эту рыжую корову.

— А кого х-хочешь?

— Никого! — отрезала Наташка и недовольно поджала губы.

— Но он же не б-будет всегда один… ты ведь п-понимаешь.

— Понимаю, конечно, и даже желаю ему счастья. Нет, Стеш, правда желаю. Но я заранее ненавижу всех баб, которые будут с ним… Да я даже к тебе его ревновала! Прости, но это сильнее меня. Скажешь, я — сволочь?

Я молча качаю головой — нет, не скажу. А в душе нарастает злость на подругу за это «даже к тебе»… и стыд перед ней же — за то, что я позволяла себе думать о парне, которого она так и не отпустила. И за то, что продолжаю о нём думать.

Мы обе сбежали от неудобной темы, а я так и не смогла выбросить из головы Наташкины слова. Я продолжаю колдовать над заказами, улыбаться, поддерживать разговор, но не могу не думать об этом, вглядываясь в лицо подруги. Она щебечет без умолку, смеётся, потряхивая длинной чёрной гривой, строит глазки немногим посетителям. Наташка знает, что красивая, и беззастенчиво этим пользуется.

«Да я даже к тебе его ревновала!»

Почему «даже»? Я знаю, что Наташа не хотела меня обидеть. Может, она считает, что я не в Генкином вкусе? Или слишком маленькая для него? Хотя для него и Наташка маленькая, а она на два года старше меня. Но ведь его рыжей Соньке тоже лет двадцать... Это да, а ещё у неё есть то, чего нам с Наташкой и к зрелости не нарастить, даже если вместе сложить.

И будто в насмешку в «Гейше» объявляется новая парочка. Мужчину я помню — он какой-то очень важный дядька, а его спутница — высокая худая блондинка с грубыми чертами лица и огромными буферами. Она прёт через весь зал, а её шары, словно волнорезы, распугивают в разные стороны двоих следующих на выход парней. Страшная сила! Взгляды всех присутствующих сейчас сосредоточены на этой даме, и вряд ли кто-нибудь из мужчин обратит внимание на её тяжёлую челюсть.

— Что и следовало доказать, — смешливо шепчет Наташка.

— Что? — я отрываю взгляд от блондинки.

— Этот мир, подруга, принадлежит мужикам, а мужиками рулят обладательницы больших грудей… Значит, что? Миром правят сиськи!

Я смеюсь и спешу напомнить, что, как минимум, двое мужчин из нашего окружения (Кирилл и Стас) идут вразрез с её утверждением.

— Ох, даже не знаю, что бы мы без них делали! — комично вздыхает Наташка.

По окончании смены из «Гейши» нас забрал Стас и великодушно предложил отвезти меня домой. Я всю дорогу наблюдаю за ним и Наташкой и думаю, как же хорошо они смотрятся вместе. Как подходит красавице Наташе этот серьёзный статусный мужчина, как органично она вписывается в роскошный салон его автомобиля, как беззаботно она смеётся… и ведь видно, что ей всё это нравится.

Тогда зачем ей Генка с его стареньким «Мерседесом»? Ведь он не обеспечит ей тот уровень комфорта, к которому она так привыкла.

Громкий, порывистый, непредсказуемый… да ещё и бабник! Зачем он ей? С его шальным настоящим и неопределённым будущим.

А мне зачем?