Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 72 Парижские будни

День первый

7-00

Пить… Надо… Меньше!..

Надо… Меньше… Пить!

Волосы на ногах встали дыбом от холода, а по вискам струится пот — похмелье выходит. Но впереди, как путеводная звезда, маячит роскошная задница Драконихи, поэтому я продолжаю бежать, не сбавляя темпа. Колено будто огненными стрелами нашпиговали, но рядом трусит хмурый Фил, и отставать мне никак нельзя.

Похоже, испанца тоже не приводит в восторг утренняя пробежка, но надо отдать ему должное — бежит резво. А уж его безумная половинка и вовсе втопила, как антилопа. Такое ощущение, будто я один вчера бухал. Некстати вспоминаю, что из нашей троицы я вроде как самый молодой, и ускоряюсь. Зря — колено, привыкшее к прежнему темпу, взорвалось болью, и спустя минуту Феликс ушёл вперёд. За своей… сумасбродной звездой.

Чувствую себя престарелым инвалидом, но постепенно восстанавливаю нужный темп. Правда, теперь передо мной бежит испанец, а его зад меня нисколько не вдохновляет. Но мой взгляд быстро догоняет путеводные булки Дианы, и во мне просыпается второе дыхание.

Уже на последнем километре, когда у меня открылось третье дыхание, к нашей бегущей процессии присоединился Жак. Вообще-то, и Одиссею не мешало бы растрясти жирок, а заодно и своё дуло проветрить.

8-00

Полосой препятствий меня не испугать, хотя здесь она куда жёстче и изощрённее, чем уже привычные. Но мне комфортно, и я — первый! Правда, повод для гордости невелик, учитывая, что один из четырёх участников — девчонка, а Жак вдвое старше меня.

К слову, Её Огнедышество Диана уже поджаривает мне пятки. Слабый пол, задрать их!..

8-30

Лягушатник — как оазис в пустыне! Всё, нет больше оскорбительного слова «бассейн», а есть «лягушатник»! А что, как раз для французов вполне подходит.

Прогретая до комфортной температуры вода приятно охлаждает разгорячённое тело, успокаивает боль в ноге и снимает усталость. А полуобнажённая мадам Шеро несказанно радует мой зажравшийся глаз. Оба глаза. Фил, едва окунувшись, рванул к ребёнку (молодец какой!), Жак тоже свалил по своим неотложным делам, и мы с Дианой делим лягушатник на двоих. И если бы не рычащий от свирепого голода желудок, я мог бы считать себя абсолютно счастливым.

9-30

Я абсолютно счастлив — наконец-то! Наверное, именно так выглядит последний завтрак чревоугодника. Стол ломится от изобилия вкусной еды, обоняние в экстазе, глаза на выкате. Жаль, что у меня нет дополнительных отсеков, чтобы утрамбовать про запас — как у хомяка, к примеру, или верблюда. И даже Шапокляк не смогла бы испортить мне аппетит, но, к счастью, её завтрак закончился раньше.

Зато Одиссей снова с нами — кудри поникли, очки запотели, физиономия отливает зеленью, а нутро принимает только крепкий чай. Вот они, последствия ночных возлияний! А выгнал бы себя на утреннюю пробежку, глядишь — и порозовел бы к завтраку. А голым чаем гениальные мозги не прокормишь.

То ли дело Диана! Не то чтобы я подсчитывал количество съеденных ею блинчиков, но аппетит у девчонки, как у боевого спецназовца. Или дракона. Теперь мне, конечно, понятен секрет идеальной фигуры. Непонятно только, откуда столько выносливости в изящном теле.

Завтракаем неспешно, и я бы рад продлить удовольствие в приятной компании, но подозреваю, что впереди меня ждёт ещё немало радостных открытий.

А одновременно с последним глотком божественного кофе случилось явление заметно побледневшей мулаточки Клары.

Да на бедняжке лица нет! Ручки сцеплены на груди, глаза, как блюдца, губки дрожат и лепечут извинения. Уж «Экскюзе муа» и «Силь ву пле» даже я понять в состоянии.

Растерявшись, я покосился на Диану, но её лицо осталось невозмутимым, и только в драконьих глазах будто огнём полыхнуло. Я-то уж привык — всего лишь особенности радужки, а малышка Клара чуть в обморок не хлопнулась.

— Да вы что тут устроили, деспоты? — рявкнул я и ломанулся утешать мулаточку: — Эй, ты чего придумала? Это я должен извиняться… всё, гуля моя, успокойся и прости меня. Я просто ещё не знаю все нюансы вашего гоблинского языка, но обещаю скоро освоить. Поняла?

По испуганным глазам Клары я догадался, что ничего она не поняла, поэтому попытался выразиться яснее:

— Короче, от меня тебе большой гранд пардон!

И неважно, что все оборжались, главное — мулаточка повеселела и немного расслабилась. И жизнь снова наладилась! Но ненадолго.

10–30

Первый урок французского. Мадам Шапокляк выводит на доске местные иероглифы и громко дублирует каждый звук. Я же, как прилежный ученик, записываю алфавит в тетрадку и думаю, что такими темпами лет через десять у меня французский будет от зубов отскакивать.

11–30

Порывистый осенний ветер быстро выдувает из моей головы чужеродный алфавит, а я, вырвавшись из учебного класса, звоню маме. Рассказываю, что у меня, как обычно, все отлично — с упоением учу язык, преподаватель от меня в восторге.

Больше позвонить я никому не успеваю.

11–50

Я в подвале замка. И нет — это не экскурсия по винному погребу, у меня тут стрелковая подготовка. И хотя стреляю я гораздо лучше, чем владею иностранными языками, но до снайпера мне далеко. Зато Жак демонстрирует высший класс. На втором месте Королева драконов, а мне достаётся почётная бронза. Одиссей стреляет, как лох — это радует. И мне хочется верить, что Феликс тоже кривоглазый мазила, но его с нами нет.

Всё, отстрелялись.

— Ничего, Генка, Жак быстро тебя натаскает, — Диана ободряюще мне подмигивает.

— Ну вы хоть бы призы какие развесили для мотивации, — ворчу я, разочарованный своим результатом.

12–30

Я отомстил здоровенному безопаснику и за грубость в отношении Дианки, и за свой позор в тире. Не скажу, что старина Жак так уж плох, но в спарринге со мной он что щенок против крокодила. Пусть вон на испанце потренируется.

Спасибо, хоть Диана не участвует, иначе мои нервы не выдержали бы. Но грушу она молотит грамотно. Эх, куда мир катится?

Одиссей не с нами, но оно, может, и к лучшему. Остаток часа я трачу на привычную тренировку.

13–40

Второй урок французского.

Да как так-то? Почему так скоро?

Из алфавита я помню только первую букву, а где оставил свой конспект, не помню. Шапокляк, непробиваемая, как скала, выводит на доске ненавистные знаки, которые я перерисовываю в новую тетрадь и тихо матерюсь на родном языке.

14–30

Прижимаю к сердцу тетрадь (только б нигде не забыть) и звоню Сонечке. Она мне рада и очень скучает. А я, стараясь абстрагироваться от голода, рассказываю, что тоже скучаю, жду тесной встречи, а пока успешно осваиваю французский язык, метко стреляю по мишеням и бла-бла-бла… А ещё прошу прощения за вчерашнее сообщение — это я от усталости в словах заблудился…

Чего-чего? Как это я ничего не писал? М-м-да? Странно… А кому тогда писал?

Но подумать об этом некогда, потому что все мои мысли и стремления сосредоточены в малой столовой.

14–40

Даже появление Шапокляк не способно отпугнуть меня от стола. Я сдержанно (в рамках приличий) переживаю мощный гастрономический оргазм и осознаю, что самая прекрасная женщина в замке — это повариха Лурдес. Жизнь снова чудесна!

16–00

Да на херу я вертел ваш Париж!

Мне хочется сорваться с места — и в родной Воронцовск!.. Бегом! Пешком! Ползком!.. Дожить бы!

— Газ! — командует мой чокнутый штурман.

Мне похер. Задание было не на скорость. Вцепившись в руль, я продолжаю успешно маневрировать среди расставленных колпаков.

— Газ!

— Отвали! — рычу этой безумной бабе, решившей, что мне срочно необходимо реализовать весь свой драйверский потенциал. Он сдох ещё в прошлой жизни.

Вот что называется «назвался груздем — обратись к психиатру». Я же связался с психами.

— Ладно, ты сам напросился, — звучит насмешливый голос Дианы, а впереди вдруг вырастает стена.

Да ну нах!..

— Уходи в занос!

Вот и конец!

Я встречаю его с широко раскрытыми глазами… И не могу поверить… А… а куда делась стена?

Машина, всё же решив мне подчиниться, остановилась, как вкопанная. Внезапно отяжелев на пару тонн, я с трудом владею конечностями. Дрожит всё — руки, ноги, голова… сердце. А хвост… его я совсем не ощущаю.

— Никогда нельзя фокусироваться на препятствии, — будто сквозь вату звучит голос моей убийцы. — Иначе именно туда ты и приедешь, будь это единственный столб в чистом поле.

Оглохший и отупевший, я не понимаю ни слова, а выбравшись из салона, оглядываюсь назад — туда, где только что была стена. И она по-прежнему там — на месте… Ну не прям стена, но достаточно грозный каменный бордюр с полметра в высоту… и он почему-то подрагивает. Или это у меня глаз дёргается?.. Тру глаза, потому что не сразу понимаю, в чём дело. Твою ж мать — это фейк! Но такой реалистичный!

И вот этот надувной гондон едва не отправил меня к праотцам?!

Я оглядываюсь на Диану.

— И что стоим? — бесстрастно вопрошает она. — Садись за руль, будем изучать занос.

— Да пошла ты, сука! — цежу сквозь зубы и на деревянных ногах топаю прочь — не знаю куда, лишь бы подальше отсюда.

Сперва ко мне вернулся холод. Всё же не май месяц, а мой летний прикид совсем не годится для долгого пешего путешествия. Потом ожил хвост, призывая меня срочно пометить ближайшее дерево. И только выплеснув излишки адреналина, я почувствовал мучительный стыд.

Идиот! Но на хрена так-то?! Диана ведь знала о моей… проблеме! (Ненавижу слово «фобия».)

Ну да — знала. И поэтому на грёбаном автодроме мы с ней вдвоём! Вернее, теперь она там одна, а я тут… на опушке леса деревья опрыскиваю. Мудак ссыкливый!

Разворачиваюсь и топаю обратно.

Самому от себя тошно. Даже чудаковатый Одиссей способен сделать меня на трассе. Нормально это?

Ни хрена это не нормально! Потому что я задолбался быть тихоходом! Потому что я снова хочу полюбить скорость! Хочу провоцировать заносы и справляться с ними, не впадая в ступор! И выжимать газ, когда инстинкты вопят: «Тормози!»* Да много всего хочу!..

*(От автора: Речь об уроках контраварийного вождения и применения навыков в экстренных ситуациях!)

Мои друзья считают, что по сравнению с тем, что я творю на ринге, экстремальное вождение — это детский сад. Кому как. Шесть лет назад я, наверное, тоже так думал…

Очень сложно взламывать рефлексы, переступая через себя. Мне это хорошо известно. А разве Диана говорила, что будет легко? Вот только об этих уроках уточнить забыла. Но я сам должен был догадаться, что она столкнёт меня лоб в лоб с моим страхом.

Подходя к площадке, я наблюдаю, как приземистая «Мазда» выписывает змейку на немыслимой для подобных финтов скорости, входит веером в поворот и, разогнавшись, делает полицейский разворот почти у меня перед носом. Душа проваливается в задницу, но я не дёргаюсь. Знаю, что демонстрация этих понтов специально для меня. Боюсь до ржавых слёз… но тоже так хочу.

Диана покидает салон, и я делаю последний шаг ей навстречу. Обхватываю её руками и покаянно опускаю голову.

— Прости.

— В расчёте! — она тихонько хмыкает и щекочет ладонью мой затылок. — Мы выбиваемся из графика, Гена.

И то верно! Как я мог забыть два основных постулата мадам Шеро: «Знание — сила!», «Время — деньги!»?

17–30

Третий урок французского?!.

И вот тут я начал осознавать масштаб подставы.

18–10

Звоню Эллочке. Слава Богу — у неё всё хорошо, а уж мне-то вообще грех жаловаться. С гордостью рассказываю, что учу язык. Да и что там учить — всего двадцать шесть букв, а наловчиться комбинировать из них добрые слова — это лишь дело времени. Недобрые я уже освоил.

18–20

— Прошу, — Диана легонько подтолкнула меня в спину, и мы вошли в просторный зал с зеркалами.

— У нас намечается танго на троих? — я кивнул на невозмутимого испанца.

— Сегодня, Гена, у нас импровизация, — Ди очаровательно улыбнулась и потеряла ко мне всякий интерес.

И вот тут я вышел из себя!.. Чтобы сломя голову рвануть в неистовый отвязный хип-хоп.

Я даже не понял, что послужило пинком — сработала магия зеркал, освещение… или биты, внезапно взорвавшие тишину в танцевальном зале… Наверное, всё сразу и, конечно, мастер-класс от драконов — совершенно чумовой микс Street-Dance и Latino.

Пластичные, чувственно острые, дерзкие и безбашенные — король хип-хопа и королева танго, они как будто забыли о моём присутствии, оставив меня дёргаться в мучительном приступе зависти и восторга.

Качался пол, вращались зеркала,

И в унисон биты бомбили с сердцем…

Хип-хоп спаял их души и тела…

Французский шоколад с испанским перцем.

И в какой-то миг я просто поймал бит и ушёл в отрыв — импровизация же! А кто у нас бог импровизаций?! Правильно — Геннадий Эдуардович! До такой гремучей смеси стилей даже эта парочка профи не додумалась бы — учитесь, салаги!

А поймав кураж, я уже не смог затормозить, и как только энергичные биты сменились инструменталкой в ритме танго, я возник в нужном месте и, бесцеремонно оттеснив Фила, принял нужную позу.

— Импровизирую, брат! — я послал ему извиняющую улыбку и прижал к себе смеющуюся Дракониху. — Помнится, мадам, полтора года назад нас грубо прервали… хотелось бы продолжить наш страстный танец. Так на чём мы там остановились?

И, не дожидаясь ответа, я увлёк Диану в центр зала, не позволяя ей перехватить инициативу и напоминая, что в этом танце ведёт только партнёр… и упиваясь своей, пусть недолгой, властью над этой женщиной. И никаких заученных движений — только импровизация и наслаждение.

— А ты растёшь, Генка, — шёпотом похвалила Диана.

— А то! Хорошему танцору даже партнёрша не помеха. Тихо, девчонка, не опошляй нашу страсть болтовнёй.

Интересно, где у мадам Шеро кнопка? Она хоть когда-нибудь устаёт? Удивительно, что с таким драконовским ритмом жизни она выглядит, как девчонка. Да и Феликс на свои двадцать восемь не тянет… Вот же генофонд! Наверняка они и к полтиннику не изменятся.

— Мерси, мадам, — благодарю за подаренный танец и целую прекрасной даме ручку.

Вот это я кайфанул!

Хочется верить, что не я один, но замечаю опасный прищур Фила и от души надеюсь, что в моём сегодняшнем расписании не предусмотрено метание колюще-режущих предметов.

19–40

Звоню Максу, Кирюхе, Жеке… и с удовольствием делюсь новостями. Уж мне есть, о чём рассказать — тренируюсь, танцую, плаваю, успешно осваиваю язык (редкий француз не признает во мне своего!).

— А ну-ка, исполни что-нибудь по-французски! — не поверил Жека.

Ну и пожелал я ему «бассейн» в обе руки при первой же его попытке свернуть от жены налево.

20–00

Поздновато у них тут ужин начинается. Мне кажется, что я уже похудел. Надо бы договориться с доброй поварихой и организовать себе перекусы.

А пока, наслаждаясь едой и пользуясь отсутствием за столом Шапокляк, я интересуюсь у Дианы, какими ещё сюрпризами меня порадует сегодняшний день.

— Ничего такого, что было бы тебе не по силам, — уходит она от прямого ответа.

Откровенно говоря, больше всего я опасаюсь очередного урока, но, поглядывая на глумливо хмыкающего Одиссея, признаваться в этом не собираюсь.

А после ужина слышу, что Диана собирается сменить мадам Жаме, которая сейчас гуляет с Эйлен. А я уж и забыл, что Шапокляк у нас мадам Жаме… и почему, интересно, её следует срочно освободить от прогулки — неужто для урока со мной?

— А можно я погуляю с Эйлен? — выпаливаю неожиданно для самого себя.

21–00

Гулять с малышкой, смирно сидящей в коляске, одно удовольствие, и я готов заниматься этим до глубокой ночи. Я уже несколько раз пробубнил моей внимательной слушательнице весь французский алфавит и, воодушевлённый отсутствием замечаний, начал рассказывать о себе. И о друзьях рассказал, и о Сонечке, и о том, как сложно человеку на чужбине не поддаваться соблазнам. Эйлен меня понимает.

А, кстати, о Сонечке… Я открыл в телефоне сообщения и углубился в переписку. Ведь точно помню, что написал ей вчера какую-то хрень, но ничего нет… а где?

С неприятным предчувствием я нырнул в другие переписки… и нашёл.

«Твои сладкие персики пахнут грехом».

Уй, идиот!

Стефания получила и даже прочитала моё признание. И ничего удивительного, что она не ответила. А ведь подобные откровения могли её испугать. Откуда этой невинной девочке знать, что написавший ей извращенец подразумевает под словом «персики»? Сладкие! Твою ж мать, ну что за мудак?! Я ж их даже не дегустировал!

И почему я не написал всё это Сонечке? Может, потому что у неё нет персиков?

Морщась и нещадно матеря себя за тупость, я снова разглядываю своё послание … а потом сообщения выше… Понятно, почему и оно тоже осталось без ответа.

«Я тебе не изменил!» — перечитываю уже в который раз и мне хочется постучаться лбом о чей-нибудь жёсткий кулак, чтобы это развидеть. Об Кирюхин, например. Узнай он о моих откровениях — точно приложился бы.

Чёрт, я сам себе противен, но ещё неприятнее осознавать, как разочарована во мне Стефания. Мне хочется хоть как-то реабилитироваться, но написать, что перепутал адресата, — это, наверное, ещё хуже.

Привлечённый возмущённым попискиванием, я вспоминаю о малышке Эйлен. Похоже, кроха устала сидеть на одном месте и наблюдать за моим приступом самобичевания.

— Пардон, мадемуазель, — каюсь перед младшей дракошей и упавшим голосом спрашиваю: — И что теперь делать, не знаешь?

22–00

В спортзале я вымещаю свою злость на боксёрской груше. Жак держится в стороне — вот и правильно. До звёзд в глазах отжимаюсь на пальцах, на кулаках… и до предела выжатый уползаю в свою спальню.

23–30

Лёжа в постели, я таращусь на тёмное парижское небо и считаю редкие звёзды… а, бэ, сэ, дэ, ё, эф, же…

День второй

7-00

А, бэ, сэ, дэ, ё, эф, же…

Аш, и, жи, ка, эль, эм, эн…

О, пе, кю, эр, эс, тэ, ю...

Чёрт, как там дальше-то?

Путеводные булочки Драконихи вызывают нездоровые фантазии. Уверен, если пошарить между ними, то можно обнаружить перпетуум мобиле.

А Стефания мне так ничего и не ответила… Как же паршиво!

Задумавшись, я едва не затоптал притормозившую Диану.

— Ты чего встала-то?

— Как твоя нога? — задаёт она встречный вопрос.

Нога?.. Я неопределённо пожимаю плечами. С годами я уже так привык к этой боли, что легко научился отвлекаться.

— Ясно. Завтра покажем твоё колено хирургу, а пока пробежки отменяются.

Хм… уж лучше бы отменили Шапокляк.

Второй и последующие несколько дней похожи один на другой, но есть и прогресс — Шапокляк больше не кривится от моего приветствия, а в тире в качестве поощрительных призов появились сдобные булочки.

День шестой

В полку домочадцев прибыло. Пару дней назад в Ла-Шер вернулся из отпуска и приступил к своим обязанностям дворецкий Клод, он же садовник, сантехник, механик и чистильщик бассейна. А также любимый мужчина поварихи и вообще всесторонне замечательный дед.

Но, полагаю, что это вовсе не в его честь замок уже второй день стоит на ушах. Штат прислуги раздуло втрое и все с раннего утра носятся, как безумные, — натирают паркет, лестницу, мебель, дверные ручки и вообще всё, что только можно натереть. Замок благоухает цветами — букеты повсюду. А ещё говорили, что французы с цветами не заморачиваются. Конкретно эти французы наглухо замороченные, и разве что флаги повсюду не развесили.

А главное событие случилось аккурат к обеду — хозяин вернулся!