Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 75 Стефания

Дома меня встречают добрые звери и злая Сашка. Последние дни она постоянно злая, потому что сильно выматывается. Кирилл на несколько дней подался в столицу, Рябинин до весны улетел в Сочи, и мы втроём почти на бегу передаём друг другу малышей, как эстафетные палочки. Раньше мы это уже проходили, но теперь, когда наши маленькие Кирюшки начали топать ножками и лезть повсюду, от них даже отвернуться стало страшно. Но на их проказы возмущается только Александрина, хотя она громче всех протестует против приходящей няни.

— Ой, кто к нам пришёл! — ехидно пропела Сашка, распахнув передо мной дверь. — А я уж думала, ты ночевать осталась в своей кофейне.

— С Наташкой немного задержалась, они со Стасом с-сегодня вернулись из Эмиратов.

Сестра пренебрежительно фыркнула — новость её явно не впечатлила. Я же сбросила ей в руки пальто, сняла сапожки и, прошмыгнув в ванную комнату, крикнула уже оттуда:

— А ты чего т-такая злющая, Сашок?

И она тут же возникла в дверном проёме.

— Эти ссыкухи сегодня выпотрошили мою пудру и сожрали новую помаду, — рявкнула она зло. — Я всего на полминуты отвлеклась. А ты бы видела, во что они превратили мои джинсы! Заразы мелкие!

Я сочувственно вздыхаю и очень стараюсь сдержать смех, пока Сашка, следуя за мной по пятам, выплёскивает своё негодование.

— А Айчик уже спит? — поинтересовалась я, когда старшенькая немного угомонилась и принялась организовывать для меня ужин.

— Ага, убаюкалась вместе со своими вандалками. Даже поесть не успела. Что у нас за жизнь такая?.. Как три белки в одном колесе, и всё по кругу — учёба, работа, дети! А я, между прочим, тоже хочу в Эмираты. Да хоть куда-нибудь!.. Но только чтоб солнце, море и загорелые самцы с каменными… — Сашка потрясла кулаком и закончила: — С каменными мощными торсами.

Она прикурила сигарету и, включив над плитой вытяжку, пристроилась рядышком.

— А я в Париж х-хочу, — мечтательно протянула я.

— Там же холодрыга, — отмахнулась Сашка. — А кстати, о Париже… догадайся, кто сегодня мне позвонил и выбесил?

Позвонить и выбесить мою сестру мог кто угодно, но при упоминании о Париже я почему-то подумала о Генке. Опять о нём. Но озвучивать догадку не стала и вопросительно уставилась на Сашку. А она сделала затяжку, выпустила сизый дымок и выдала:

— Даю одну подсказку: ни ума, ни совести… начинается на «Нас», заканчивается на «тя».

— Мама звонила?

— И как ты догадалась?! Она сегодня всем вынесла мозг: и мне, и папе, и даже Рябинину — решила за твои права побороться. Стеш, ну ты тоже нашла кому рассказать про выставку. Она ж думает, там миллионы уплывают, и всё мимо неё. Но!.. какое-то здравое зерно в этом есть.

— С ума с-сошла?! — я зависла, не донеся до рта вилку. — Это же Феликс!

— Пф, Феликс! Стеш, да ты его знать не знаешь! Запомни, там, где крутятся большие деньги, нет места совести. Хотя… я тоже считаю, что это было бы слишком мелко. Реши твой Феликс тебя надуть, мог бы и вовсе не говорить тебе о выставке, а ты бы сроду не узнала, кто из богатеньких донов выкупил твои шедевры. Так что успокойся и не сверкай на меня глазищами. Жуй давай! А кстати, эта аферистка денег у тебя, случайно, не просила?

— Случайно — нет! — я поморщилась от Сашкиной грубости. — Саш, не надо так п-про маму.

— Зато ты сразу поняла, о ком речь, — рассмеялась эта ехидина. — Короче, если будет просить, не вздумай давать ни копейки. Наш папочка её сегодня очень неплохо подогрел и предупредил, чтобы она у нас не клянчила. Знаешь, сколько он ей отсыпал?..

Озвученная сумма меня впечатлила.

— А на что ей п-понадобилось столько денег?

— Ясно на что — на память о бывшем супруге. И чтобы заклеить купюрами разбитое сердце.

— Саш, зря ты так, она ведь и п-правда несчастная… п-пусть даже по своей вине. Мы-то вместе, а она… совсем одна. Б-был бы у неё муж…

— Да у неё этих мужей!.. Правда, все чужие… но когда её это смущало? Ладно, малыш, не грусти, найдём мы ей суженого — богатого и безмозглого. Давай, расскажи мне лучше про свою Наташку. Стасик уже видел её без трусов или она до сих пор свой цветок для Геныча бережёт?

Затушив окурок, Сашка уселась рядом со мной, подпёрла руками подбородок и приготовилась слушать. Как же меня иногда выводит её язвительность!

— Нет, уже не б-бережёт, у них со Стасом всё отлично, — я встала из-за стола, чтобы заварить себе чай и чтобы не зарядить Сашке в лоб.

— Стешик, ну не обижа-айся, я пошутила. Мне и правда очень интересно… расскажешь? И сделай мне тоже чайку.

И я рассказываю. Об Эмиратах, о модной, красивой и загорелой Наташке, и о том, как ей идут длиннющие наращенные волосы…

— Саш, — я повернулась к сестре, — а Наташа к-красивее меня?

Сама не понимаю, зачем спросила. И разве от Сашки дождёшься объективного ответа?

— Да Наташка твоя — просто симпатичная башка на палке. Поняла? А ты у нас вся красивая!

Ну вот — другого я и не могла услышать. Но всё равно приятно.

Сашка продолжает исполнять в мою честь хвалебный гимн, я несу для нас чай, а на столе тренькает мой мобильник входящим сообщением. И Сашка, бросив беглый взгляд на экран, вдруг затыкается на полуслове и таращится на сообщение.

— Чего-о? — бормочет она и, повернувшись ко мне, тычет пальцем в мой телефон. — Это что?!

«Что бы там ни было, нечего совать свой нос в чужие сообщения», — хочется сказать мне. Но я сдерживаюсь и, аккуратно поставив чашки на стол, беру телефон в руки.

«Я тебе не изменил!» — сообщение меня озадачивает и, прежде всего тем, что оно от Гены.

А что он имеет в виду?.. Может, это какая-то аллегория? Я пытаюсь сообразить… и подозреваю, что он ошибся адресатом. И мне отчего-то неприятно это прозрение. Дурак! А он не мог ошибиться в другую сторону — написать эту фигню кому-нибудь из своих друзей? Почему мне?

— Ты оглохла? — врезается в мои размышления злой голос Сашки. — Что у тебя с этим потасканным буйволом?

— Н-ничего, — растерянно лепечу, но тут же закипаю: — А что за д-допрос? Это мне п-прислали, и нечего лезть в чужую п-переписку и п-придумывать всякую…

— Стеш, ты идиотка? Он пишет, что не изменял тебе! Что тут ещё можно придумать? Или ты хочешь сказать, что он заблудился в словах?

Мне почему-то не хочется говорить ей, что это ошибка. И обидно, если это так и есть! И невыносимо бесит Сашкин тон.

— Я вообще не х-хочу тебе ничего говорить! Ясно? Можешь сама у него сп-просить, если интересно.

— Ещё как спрошу! Да я этому уроду яйца вырву! — обещает сестра. — Ты хоть понимаешь, с кем связалась? Да он трахает всё, что движется!

А ведь у Сашки вполне хватит ума предъявить Генке претензии. А он будет думать, что я его сообщения вслух зачитываю за семейным ужином.

Я склоняюсь над сестрой и шиплю ей в лицо:

— Если ты х-хочешь знать, т-трахалась я с ним или нет, то нет! К-к сожалению! А если ты х-хоть слово ему скажешь, ко мне даже близко не п-подходи. Поняла?

Я резко разворачиваюсь, нечаянно опрокинув чашку с горячим чаем, и, не обращая внимания на Сашкино шипение, выхожу из кухни.

— Сучка бешеная! — летит мне в спину, но я не оглядываюсь. — Я всегда говорила, что в этом омуте самые е… долбанутые черти.

Вот и отлично, что мы это выяснили!

Время уже перевалило за полночь, а я лежу и пялюсь в окно — сна ни в одном глазу. По нависшему над лесом мрачному небу стремительно мчатся серо-фиолетовые клубящиеся волны, едва не задевая гребнями верхушки деревьев. Ни луны, ни звёзд — жуть какая-то. Зато кадр получился — бомба! Впервые такое вижу, и очень хочется немедленно показать моим девчонкам, но… сейчас ночь.

Хотя Сашка только недавно перестала скрестись в мою дверь. Она вечно так — выплеснет весь свой яд, а потом страдает и скулит. Но я не открыла ей — характер выдерживала, а теперь мне так её жаль, что хоть сама беги мириться и обниматься. Но нет — не побегу.

Почти все наши знакомые, близкие и не очень, привыкли считать Сашку циничной стервой, Айку — бездушной и жестокой, а меня — нежным и хрупким цветком. Но люди видят лишь то, что на поверхности — то, что мы сами позволяем им видеть. А ведь на самом деле всё совсем не так.

Самой ранимой из нас была и остаётся наша старшенькая, а её ядовитые иглы — лишь защита от боли, обиды и разочарования.

А у бездушной Айки самая прекрасная душа. Вот только немногим повезло пробиться сквозь годами наращенную броню, чтобы разглядеть лучшего на свете человека.

А я — хорошая девочка. Мне нравится быть хрупким цветком. Это и есть моя защита и моё оружие. От нежного и невинного создания люди не ждут опасности и легко раскрываются. Их можно читать и влиять на их мнения… и когда один из десяти окажется чудовищем, перед которым ты бессильна, то другие девять встанут на твою защиту. Жаль, что это не всегда работает — я убедилась на собственном опыте. Но я ведь только учусь… и всё ещё верю, что хороших людей намного больше, чем плохих. Я умею видеть это лучше, чем мои сёстры.

Но и подлые люди встречаются чаще, чем хотелось бы, и если понадобится, то я смогу защитить моих любимых девочек от зла.

На самом деле, Александрина давно не считает меня беспомощной — недаром называет саблезубой ромашкой. Я не обижаюсь и принимаю за комплимент, а ещё знаю, что моя замечательная Сашка будет дрожать надо мной и опекать, даже если у меня отрастут клыки и когти. А Айке всё равно, что мы из себя представляем — мы её семья, и поэтому наша боевая малышка станет защищать нас, как волчица своих детёнышей, а только потом разберётся — правы или нет.

Мы есть друг у друга и в этом наша сила и самая большая ценность.

Ночную тишину внезапно разрезала короткая трель. Снова от Гены?

«Твои сладкие персики пахнут грехом».

Аха!..

Во рту мгновенно пересохло, и я раз за разом перечитываю сообщение. Оно точно адресовано мне — никаких сомнений. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, и жар приливает к лицу, когда я ощущаю, как твердеют мои… персики.

А память тут же забрасывает меня в тёплую августовскую ночь, где я снова слышу безумный стук двух сердец, и Генкин горячий шёпот, вызывающий россыпь мурашек по моему телу:

«Как же ты пахнешь, девочка с персиками!»

Как выяснилось, Гена, я пахну грехом.

Я тихо смеюсь в темноте, представив, что это сообщение прочитала бы Сашка. Да она бы все зубы себе сточила! Ой, нет — я поберегу её блистательную улыбку. Это только между мной и Геной, таким безбашенным и откровенным… дураком. Неужели он не понимает, что лишил меня возможности ответить?

«Твои сладкие персики пахнут грехом» — да и чем тут ответишь?..

Спасибо!

Прошу прощения, плотским грехом?

Уточните, пожалуйста, в каком месте у меня сладкие персики.

Гена, ты меня смущаешь…

Да что Вы себе позволяете, Геннадий?!

Нахал! АлексанриЯ оторвёт твои яйца!

Грехом? О, да, я знаю — мне это многие говорили.

Перебрав все варианты ответа, я давлюсь от сдерживаемого смеха и по-прежнему продолжаю злиться — ну зачем он так написал? Я вспоминаю все моменты наших встреч — острые, нервные и смущающие. И тот, самый эротичный момент в моей жизни, когда он целовал мои руки.

А потом отстранился, потому что… «Маленькая девочка», — прошептал он мне.

Господи, какие же мы с ним разные! Как маленькая девочка-пай и большой хулиган.

Но мне он нравится, такой обезоруживающе искренний во всём — и когда злится, и когда обнюхивает меня, как животное, а его сердце бьётся в мою ладонь. Очень нравится!

Весёлый, остроумный, взрывной! Всегда очень аккуратный и стильно одетый… Помню его шикарные туфли-корабли в нашей прихожей — такие огромные! А Сашка как-то сказала, что Геныч даже в смокинге будет выглядеть, как бандит. В точку! Но это мне тоже нравится.

Экран мобильника показывает два часа ночи.

А в Париже уже полночь, и Генка наверняка в постели… и тоже не спит… потому что думает обо мне.

В самом романтичном ночном городе мира обо мне вспоминает мужчина… очень сильный мужчина с таким великолепным телом и притягательным запахом.

Стоит лишь прикрыть глаза, чтобы увидеть ЕГО очень ясно… Таким мощным и обнажённым.

Я резко отбрасываю одеяло и вскакиваю с кровати…

Закрепляю на мольберт чистый холст и передаю своё виденье.