Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 49 София

Две недели спустя

Кафе «Колокольчик» сегодня выглядит непривычно праздничным. Когда-то это было кафе для детишек — с мороженым, пирожными и прочими прелестями. Но в какой-то момент в меню добавили алкоголь, а деток начали обслуживать по паспортам — от восемнадцати. Стало веселее. Впрочем, название уже располагает к хорошему настроению — по-прежнему «Колокольчик». И именно здесь Максим сегодня празднует свой двадцать четвёртый день рождения. Хотя «празднует» — это громко сказано, потому что именинник явно нервничает, да и гости все об одном — «ох, ну где же Геныч?»

У меня же сейчас целых два повода для нервозности — во-первых, отсутствие Геныча, ради которого я выгляжу, как кинодива, а во-вторых… Наташа! Что б ей икалось весь вечер! Она-то что здесь делает? До сегодняшнего дня Женькину сестру я видела только у Марты в телефоне, когда подруга показывала фотки со свадьбы этой самой Наташи. «Невесты обычно все красивые», — подумала я тогда и выбросила эту девку из головы. Но она сейчас здесь, и без своего мужа! Плоская, как вобла, а на мордаху… ничего так. Но, главное, что эта тощая швабра влюблена в Геныча, как кошка (это мне Манька шепнула).

На-та-ша… Конечно, эта глиста в обмороке мне не конкурентка… но тот вечер, когда она вырвала уже почти готового Геныча из моих рук, забыть никак не получается.

— Ой! — неожиданно пискнула Наташа, приложив ладонь ко рту, и вытаращилась на входную дверь. Ну и мы все туда же.

Ах… хренеть!

— Твою ж мать! — прохрипел Женька, тыча пальцем в сторону припозднившегося гостя. — Геныч, брат… это ты, что ль? Ты это… на очкастого змея похож.

Вот это мужик!

По моему позвоночнику пробежал нервный озноб, и это не сочувствие — восторг! Растянув белозубую улыбку от уха до уха и перекрыв громадными плечищами дверной проём, Геныч застыл у входа, как монументальная пижонистая статуя — в белоснежной рубашке, идеально отутюженных брюках, до блеска отполированных туфлях…

— А вот и я! — протрубил он своим неповторимым басом и развёл руки в стороны.

В одной руке цветок в горшке, в другой — бадик. И ни забинтованные костяшки на обеих руках, ни распухшая бровь, которую не смогли замаскировать даже большие солнечные очки, ни дурацкий костыль — ничто из этого не делает его пострадавшим. Перед нами, как новенький кубок, сияет победитель.

И просто невозможно удержаться от встречной улыбки. И не только я — все разулыбались и будто выдохнули разом. Макс рассмеялся и яростно потёр лицо ладонями — кажется, он здорово перенервничал за друга, Кирилл довольно фыркнул и взъерошил волосы на макушке, а Женька заржал, как богатырский конь, и с грохотом выбрался из-за стола.

Но быстрее всех оказалась Наташа — её словно подбросило с места и понесло навстречу долгожданному гостю. Улыбаться мне резко расхотелось, но не смотреть не получилось. Мальчишки тоже подтянулись с дружескими объятиями и поздравлениями, как будто сегодня праздник Геныча. Но им виднее. Я же вижу только длинные худые руки Наташи, обнимающие за шею МОЕГО гладиатора… и его лапищу, нежно возлежащую на пояснице этой липучки.

— О, Господи! А глаза-то!.. — пищит она, бесцеремонно стянув с Генки очки.

Вот дура! Глаза как глаза… только один немного придавлен разбитой бровью.

— Глаза, как звезды на небе, — смеётся Геныч. — Один другого ярче!

Да ты ж мой хороший! — я с удовольствием наблюдаю, как он отстраняет от себя Наташу — ха! — и, подхватив отставленный бадик, тюкает им Макса по плечу.

— Э, Максимушка, цветок-то забери, — Геныч протягивает имениннику горшок с ярко-красными цветами в виде сердечек и торжественно объявляет: — Это антуриум, а в переводе — мужское счастье! Пользуйся, Малыш! А основной подарок доставят тебе на дом завтра утром. Это пока сюрприз!

— Геныч, — вклинивается Женька, — а почему ты мне никогда не дарил цветы?

В это время Манечка о чём-то радостно жужжит мне на ухо и суёт мне в руку кусок свежего хрустящего лаваша, с другой стороны привычно клеится её брат Сашка (к слову, редкостный потаскун), но я их не слушаю, потому что всё моё внимание приковано к Генычу.

Он смеётся, успевает хохмить со всеми… но смотрит на меня. Даже в моменты, когда отводит взгляд, я чувствую, что он со мной. Между нами будто искрящийся оголённый провод, и мне стоит невероятных усилий скрыть нарастающую дрожь и желание сорваться ему навстречу. Сегодня он будет моим, даже если небо рухнет на землю. И никогда не будет с Наташей, стань она даже втрое красивее себя сегодняшней.

Да, девочка, мало выбрать себе мужчину… надо ведь ещё постараться убедить его выбрать тебя.

Его взгляд на Женькину сестру какой угодно — дружеский, братский, отеческий… но это не взгляд заинтересованного мужика. Мне даже почти её жаль… хотя вру, конечно, не жаль — мне смешны её неуклюжие попытки привлечь его внимание.

— Ген, ну это же всё? — звенит её хрустальный голосок. — Надеюсь, ты с концами ушёл?

— Ну, свой-то я точно не забыл… О, пардон, малышка, — он ласково гладит тощее Наташино плечико и…

Снова бросает острый и многообещающий взгляд на меня. В ответ я тоже много всего обещаю… и с мрачным нетерпением жду, пока он поприветствует остальных.

— Эллочка, гулюшка моя нежная, — целует гулюшку в щёчку и чуть касается беременного пузика. — Как там наш Данька поживает?..

Замученный кусок лаваша в моих руках уже взмок и скукожился.

— Аюшка, солнце моё незаходящее!..

Терпения во мне почти не осталось.

— Марточка, лапушка…

Да чтоб тебя, Геныч!

— Здорово, Санёк!..

Я не понимаю, что со мной творится, но я почти не дышу… и боюсь, что грохот моего сердца услышат все, когда ОН подходит ко мне со спины… склоняется и шепчет, касаясь мочки моего уха:

— Сонечка… мне очень срочно и жизненно необходимо в тебя внедриться!

— Отличное приветствие, Геночка! — я улыбаюсь и, одурев от его близости, просто диву даюсь, как сумела произнести это нормальным голосом.

— О, приветствую тебя, искусительница! — громко произносит он на публику и целует мою ладонь. И уже тихо и порочно: — Так как насчёт… обмена опытом?

Он поиграл ассиметричными бровями… Ужасный и потрясающий — просто зверь! Поплыв от запаха его парфюма и жадного предвкушения, я даже не заметила, когда и куда передислоцировался Санёк. И Геныч поспешил занять его место рядом со мной. Он многозначительно потряс костылём и снова защекотал губами моё ухо:

— Я, как видишь, чуть не сдох без тебя… Не мучай, жестокая, проси, что хочешь.

Знал бы он, в каком мучительном грехе увязли мои мысли… однако меня ещё хватает на игру:

— Даже так… всё-всё, что захочу? А не боишься, что я запрыгну тебе на шею?

— Жду с нетерпением… у меня очень крепкая шея, Сонечка… да ты не туда смотришь, красивая, бери ниже…

— Ребят, а мы вам не мешаем? — раздаётся ехидный голос Наташи, призывая нас вспомнить, что мы здесь не одни.

— Нисколько, — пропела я приторным голосом и, увидев, что Геныч всё же вспомнил о приличиях, шепнула ему на ухо:

— Сейчас или никогда.

Эмоции… мои чёртовы эмоции, затмевающие разум… они плещут через край и делают меня капризной дурой. Я уже жалею о своём брошенном ультиматуме — пожалела в ту же секунду, как он сорвался с языка. Осознаю, насколько это глупо и опрометчиво в отношении парня, которого хочу сразить, и оскорбительно по отношению к имениннику. Как же не вовремя вылезла эта идиотка Наташа со своим комментарием, и мне бы следовало вовсе не слушать её… и вообще не замечать. Но дело сделано, а извиняться — это не про меня, поэтому я продолжаю взирать на Геныча с трепетом в душе и вызовом во взгляде.

Однако его нисколько не смутила такая постановка вопроса.

— Прошу прощения, друзья мои, — слегка оторвав зад от стула, Геныч прижал забинтованную лапищу к сердцу и отвесил поклон собравшимся. — Одну минуточку, у меня тут шибко острый вопрос назрел.

Наверное, под обстрелом любопытствующих взглядов я должна чувствовать себя неуютно, но не чувствую. Возможно, потому что мне безразлично мнение большинства присутствующих, а ещё так приятно подогревает самолюбие злой взгляд синеглазой куклы Наташи.

— Сонечка, прелесть моя, — Гена снова поцеловал мою ладонь, — а давай ты не станешь разбивать мне сердце, и мы вместе поищем компромисс между «сейчас или никогда». Компромисс, он ведь как оргазм… подошли к нему к двух сторон, да со всей душой — и обоим хорошо. Посему я предлагаю расширить временные рамки для слова «сейчас». Что скажешь, коварная?

Не скажу… но понимаю, что между взбалмошной девкой, то есть мной, и компанией друзей выбор будет не в мою пользу, и прямо сейчас, предлагая компромисс, этот парень великодушно щадит мою гордость. Спасибо ему за это. И пусть компромисс, как и упомянутый оргазм, можно успешно имитировать, но мне искренне хочется вдвоём, да со всей душой — хочется до дрожи, до пересохших губ и бабочек под коленками. Поэтому, слегка сжав его пальцы, я киваю и шепчу одними губами:

— Я выбираю оргазм.

— А я верил, — Гена сияет озорной мальчишеской улыбкой, а его взгляд тонет в моём декольте. — А потом, Сонечка, я обязательно напишу для тебя поэму о сочных персях.

Пару секунд на осознание… и меня разбирает смех. Не пялься он с такой жадностью на мою грудь, я бы не сразу поняла, о чём речь.

— Внимание, друзья! — Геныч постукивает вилкой по стакану с соком и поднимается с места. — Я очень волнуюсь, но буду сказать без бумажки. Для начала примите мои искренние извинения за опоздание и мою сердечную благодарность за то, что дождались. Знаете, я хочу отметить удивительную вещь… вот, вроде, и не мой день рождения, а за столом все, кто мне дорог. Как будто я сам приглашал. Так, ну родители не в счёт — это я сейчас про друзей. Так вот, друзья мои, спасибо вам за то, что мы по-прежнему вместе… и спасибо за ваш исключительно меткий и мудрый выбор любимых, благодаря которому нас теперь гораздо больше. А ведь нас будет ещё больше… правда? Это делает меня по-настоящему богатым и счастливым… верю, что и вас тоже. Вы не волнуйтесь, я не забыл, для чего мы здесь собрались и что речь сейчас не обо мне, но, знаете… я вас всех так люблю!..

Голос Геныча сильно охрип и возникла короткая пауза. А я с удивлением оглядела нашу компанию — все такие притихшие… Впечатлительная Манечка уже ловит салфеточкой две слёзные дорожки, да и остальные застыли с глупыми улыбками и блестящими глазами. И я вдруг почувствовала себя здесь чужой и как будто подглядывающей за чем-то интимным. Я не знаю, помнил ли Гена обо мне, когда обращался ко всем, но мне очень хочется, чтобы помнил… а ещё хочется хоть ненадолго стать частичкой этой большой и дружной семьи, где один за всех и все за одного. А пока я, как и все остальные, таращусь на Геныча и ловлю каждое слово.

Господи, как же он хорош!

А между тем Гена продолжил:

— И отдельное спасибо тебе, Максимушка! За то, что когда-то ты разглядел во мне, мелком хлюпике, друга… за то, что назвал своим братом… Я желаю, чтобы ты всегда помнил об этом… и чтобы дружили наши дети и дети наших детей, и чтобы с каждым годом нас становилось больше. И пусть через много лет, когда ты, здоровый, успешный, сильный и красивый, будешь отмечать свой столетний юбилей, никто из нас не посмеет отмазаться. Я проконтролирую! И обещаю быть без костыля. Короче, с днём рождения тебя, Малыш!

Геныч перевёл взгляд на барную стойку и кому-то махнул рукой.

Все загудели, заулыбались, захлопали… расчувствовавшийся Макс бросился обнимать Геныча… а в зале вдруг погас свет. Абсолютной темноты, конечно, не случилось, поскольку световой день ещё не иссяк, но зато мы сразу обратили внимание на медленно вплывающий в зал торт с горящими свечками. Официантка с тележкой осторожно подкатила к нам этот шедевр кулинарного искусства. Хм… торт как торт, даже чуть кособокий. Но следующий диалог заставил меня ловить отвалившуюся челюсть:

— Геныч, да когда ты успел-то?

— Я старался, — Гена развёл руками. — Только он не пропитался ещё как следует, пусть пока постоит в сторонке. Но сперва задувай свечи, и чтоб всё как должно — с желанием, там…

Обалдеть! Он что, испёк этот торт?.. Сам?! Вот этот брутальный мужик?..