Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 51 Гена

«Вот и лето прошло», — эта запоздалая мысль прилетела с очередным порывом сырого холодного ветра. Осенний парк, ещё недавно так гостеприимно принявший двух пылких танцоров, теперь разволновался — зашелестел рыжими кронами, накрылся мрачным серым куполом, спрятавшим звёзды, и очень зябко и недвусмысленно намекает, что пора сворачивать мастер-класс.

Я огляделся по сторонам, убеждаясь, что мы скрыты от посторонних глаз, и плотнее прижал к себе подрагивающую Сонечку.

— В-в-возвращаемся? — невнятно пробормотала она, дрожа и вжимаясь в моё тело своими… ух!

Теперь я точно напишу балладу о двух потрясающих сиськах — как же красиво они потрясались!

— А может, ещё потанцуем — согреемся? — задаю провокационный вопрос, хотя не вполне уверен, что готов продолжать прямо сейчас. Да и нога за чрезмерную нагрузку мстительно напомнила о себе острой болью.

— Гена! — с наигранным испугом восклицает Сонечка. — Мы с тобой уже дважды станцевали.

Она хихикает, при этом ритмично отстукивая зубами — звучит забавно.

— Ну-у… вот такой я темпераментный парень, — я с удовольствием целую её в губы и тут же понимаю, что готов задержаться ещё ненадолго. — От любвы совсэм стал пыяный.

— Так ты меня по пьяни отлюбил?! — она смеётся, обнимая меня за шею, дрожит, трётся… Становится жарко.

До чего ж заводная девчонка! Мы увлекаемся поцелуем… я снова нащупываю молнию на платье… и в этот самый момент холодная водица с неба — ну совсем не вовремя!

— А-ай! — взвизгивает Сонечка, и я с ней согласен.

Да задраться под дождём!

Не ливень, конечно, но хорошего тоже мало. И Соньку укрыть нечем… а снимать с себя рубашку — это ж мы и до «Колокольчика» не дойдём, меня менты раньше примут. Возвращаться в обнимку не слишком удобно, ещё и ногу жжёт нещадно и не хромать не получается. Сюда-то я, похоже, вообще без ног летел, а теперь… хочется прилечь. Как-то далековато мы уплясали.

— Нога сильно болит? — Сонечка с беспокойством заглядывает мне в глаза.

— Пощипывает немного, — стараюсь владеть лицом и не отставать от моей партнёрши.

Танцор, сука! Позорище!

Когда я вижу вожделенный «Колокольчик» и припаркованного «Мурзика», мне хочется целовать землю… и оторвать себе ногу. Вот что бы мне, мудаку озабоченному, не доехать до парка в машине?..

А в кафе нас, оказывается, заждались.

— А что это у вас так тоскливо? Прям как в борделе в понедельник. Где музыка? — наезжаю с порога, пытаясь отвлечь общее внимание от моей негнущейся конечности (это я про ногу сейчас).

— Уж тебе-то, Геночка, конечно, виднее, как оно там, в борделе, — язвительно выступила Натаха, уничтожив меня лютым взглядом.

Я усмехаюсь — вот же коза мелкая, всё никак не успокоится.

— Где этот чёртов инвалид? — рычит Макс, спеша ко мне с костылём.

— Спасибо, Малыш, — я с благодарностью принимаю посох и с облегчением переношу на него вес тела.

— Геныч, у вас обоих тут телефоны надорвались… хоть бы один из вас взял.

Ага, как же на такое дело и без телефона?!

Но Малыш и сам уже понял, что хрень сморозил, и понимающе лыбится.

— Сонь, вы где были? Мы уж не знали, что думать, — навстречу выскакивает взволнованная Марта. — Ой, а вы чего такие мокрые?.. Я думала…

— А это в них с балкона плеснули, чтоб под окнами не орали, — заржал Жека, нисколько не впечатлённый моей свирепой мимикой, и громко скомандовал: — Маэстро, музыку в студию! Только не танго, а то наш талантливый тангерос снова потеряется.

Я покосился на Сонечку, но моя умница отреагировала на все комментарии с королевским достоинством, молча одарив народ вызывающей улыбкой. А я с умилением взглянул на растерянную и слегка порозовевшую Марту и, согнувшись, поцеловал ей ручку. Вряд ли этому наивному ангелочку придёт в голову, что два хороших человека решили потрахаться под осенним дождём. Надеюсь, Соньке хватит ума не рассказывать об этом подруге, а то я себя чувствую каким-то старым извращенцем.

— Пойду немного пёрышки почищу, — шепнула мне Сонечка и игриво прикусила за мочку уха.

Отдалось сразу и в паху, и в ноге. Хулиганка!

Я проводил её задницу влюблённым взглядом, а Макс со вздохом озвучил:

— Всё, брат, застолбила она тебя. Ты с ней только…

— Да задрал ты уже учить, Малыш! Может, тебя надо третьим с собой брать? Контролировать будешь, а то вдруг синяк неучтённый, — отвернувшись от друга, я поковылял к столу, где в обнимку расположились Жека с Кирюхой.

Похоже, прощаются. Я вспомнил, что уже послезавтра Жека с Эллочкой улетят в Париж, да ещё и Даньку с собой заберут. На душе похреновело.

— Геныч, ну извини! — нагнал меня Макс и, обхватив за шею, боднул меня в лоб.

— Всё, проехали. Это ты меня прости, Малыш. И с днём рождения! Смотри вон, как наши гулюшки славно танцуют в твою честь. А я к столу, жрать хочу больше, чем… всё остальное.

— Надо думать… — серьёзно кивает Малыш, и кричит пацанам: — Э, вы куда без нас?

Кирюха покладисто наполняет тару Макса, доливает мне сок и радостно салютует стопкой.

— Согрешившего Геныча сразу видно по его довольной физиономии.

— Да какая там физиономия! — горланит уже изрядно поддатый Жека. — От него же за версту несёт… сбывшимися надеждами.

— Заглохни, придурок! — рявкаю на друга и оглядываюсь на танцующих девчонок…

Ух ты ж, задраться рот в рот!

Посреди зала совершенно неприлично сплелись Натаха с Саньком (братишкой Марты) и самозабвенно сосутся. Нет, ну как так-то, а?! Айка с Эллой, надо отдать им должное, слипшуюся парочку в упор не замечают.

— Ни хера себе! — взревел Жека, тоже обнаружив назревающий адюльтер. — Ты посмотри, что эта сучка творит!

— Как вариант, делает ему искусственное дыхание, — предполагаю я. — Ты глянь на Санька, он же никакой.

— Да я убью этого мудака! Совсем страх потерял! — Жека пытается встать из-за стола, но Кирюха толкает его обратно.

— Сиди, не дёргайся. Не сейчас же.

— Спокойно, пацаны, я сам всё порешаю, — подорвался Макс, явно в попытке спасти заплутавшего родственничка и душевное равновесие Марты.

— Ну что… ноги этой козе повыдёргивать? Геныч, это ж она тебе мстит… Дура! — зло прорычал Жека и опрокинул в себя стопку. Но тут же поперхнулся и заржал. — Ай, Малыш, молодца! Вы видели?

Чем отличился Макс я заметить не успел, зато с немалой тревогой уставился на свой взвывший мобильник. Звонок от Риммочки в такое время точно не предвещает ничего доброго. Жека, вытянув шею, тоже взглянул на экран и ехидно пояснил:

— Она, кстати, раза три уже звонила, пока ты там… заряжался природной силой.

Поднося к уху мобильник, я ловлю себя на том, что мои губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке, и это никакая не искренняя радость — это выработанный рефлекс, как у собаки Павлова. С помощницей Дианы он срабатывает даже на расстоянии телефонной связи.

Неделю назад она мне всю кровь выпила за то, что я исчез без предупреждения, а ей вдруг понадобился мой паспорт — вот прям вынь да положь. А смысл было предупреждать, если я всё равно улетел бы с паспортом? А куда бы я без него? Так я Риммочке и пояснил… но лучше бы вовсе молчал. Зато узнал, насколько я безответственный, ненадёжный и почему-то даже аморальный тип (вот это было особенно обидно), и что теперь она, Римма Михална, задрать её меж полужопий, непременно постарается донести о моей ненадёжности Её Огнедышеству — Диане Александровне.

Может, я, конечно и неправ… но как в столь нежном возрасте возможно достичь такой степени стервозности? А ведь мне казалось, что мы немного дружили…

— Риммочка, какой чудесный сюрприз! — нежно порыкиваю в трубку и даже сам слышу, насколько далёк я от чудес.

— Я звоню тебе третий раз, — ледяным тоном реагирует Римма, как обычно, минуя приветствие.

— Прости, но некоторое время я был вне зоны…

— Не ври, ты игнорировал мои звонки, — жестко припечатывает эта фурия, не давая мне возможности объяснить, что мой мобильник находился в зоне без меня.

— Клянусь, я бы не посмел! Просто…

— Ты забыл, что от тебя требовалось? — резко перебила она.

— Да, помню я все, и завтра подлечу с паспортом, куда скажешь. Я ж только сегодня вернулся… Ну послушай, ясноокая, я ведь тоже переживал, что так вышло.

— Вот именно — ты это пережЕвал! Пережевал и выплюнул.

— Ух, как тонко подмечено! Но не про меня. Ну хватит уже ругаться… вещай, моя холодная и прекрасная, сейчас я весь с тобой и для тебя.

— Всего себя можешь оставить себе, — пренебрежительно фыркнула холодная и прекрасная. — И поменьше пафоса, клоун.

— Фу, как грубо! Милая, я вовсе не пафосный, а вежливый и внимательный парень. Знаешь, говорят, что иногда даже маленькие знаки внимания — это путь к большой дружбе. А ведь никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Поэтому, пожалуйста, будь со мной нежной, солныш…

Но половинка солнышка застряла поперёк глотки, когда мой взгляд упёрся в невесть когда возникшую и отчего-то очень недовольно прищуренную Сонечку. Вот на хрена так подкрадываться? Но, главное, смотрит на меня так, будто я реально где-то проштрафился. Терпеть не могу такие ситуации, потому что начинаю нервничать. И теперь я с раздражением осознаю, что выпал из разговора. Спешу вернуться, но поздно.

— …Надеюсь, Гена, это ты понимаешь? — звучит из мобильника.

— Да! — подтвердил я без зазрения совести и осторожно спросил: — Риммочка, голубушка, а не могла бы ты для более полного понимания повторить ещё раз?

Тишина в трубке стала зловещей. Я аж скукожился от напряжения. Да так и не раскукожился, когда в ухо отчеканил приказ:

— Завтра. В девять. В «СОК-строе».

— А-а… — квакнул я в бездушный мобильник, но по ту сторону меня уже не услышали. — Да задрать ваш Париж!

Ну что за народ эти бабы?! Пытаешься с ними по-человечески — ни хрена не понимают. Похоже, только за холку трепать надо. Всё, отныне с бешеными овчарками только на их языке. А не получится с Парижем — и хер с ним! Тем более, что дрессировать зажравшихся мажорчиков я не обучен. А то ж слегка переусердствую — так мне его мамаша мигом мозги поджарит. А оно мне надо? Но в офис заеду, конечно, послушаю.

Я шваркнул телефон на стол, перевёл взгляд на Сонечку и рявкнул на волне азарта:

— Что не так?

Она посмотрела на меня, как на идиота, пожала плечами и совершенно спокойно ответила:

— Мне показалось, что это у тебя что-то не так.

— Геныч, проблемы? — поинтересовался Жека, подсаживаясь ближе. — Только не говори, что всё обломалось.

— Завтра у хозяйки Парижа всё выясню. Но если и сорвётся — не велика беда. Хоть не придётся переживать, на кого ж я родину оставлю.

— Могу поприсутствовать, — вызвался Жека, но я отрицательно покачал головой.

Как будет — так и замечательно! Но беспокойство друга мне, конечно, понятно — он-то уже большую развлекательную программу для нас придумал. А с другой стороны, что мне мешает рвануть в Париж самостоятельно? Возьму с собой… да вот хоть бы Сонечку на зависть всем тамошним мадемуазелям.

Я взглянул на мою темпераментную партнёршу, нашёл её руку и, поднеся к губам, поцеловал длинные пальчики.

— Прости, я просто сегодня не выспался… а тут ещё пригрозили заткнуть окно в Европу.

Сонечка великодушно улыбнулась, и от моего сердца немного отлегло. А потом снова прилегло, когда Наташкин громкий смех напомнил мне о её неприличных танцах с Саньком. За информацией я подался к Жеке.

— Что там у наших молодоженов?

— Да ни хрена, — со злом выплюнул Жека. — Наташка у Кирюхи до сих пор живёт. Днём учится, а по вечерам в «Гейше» трудится. Ну, ничего, ей только на пользу. Вот только с родителями эта коза общаться не хочет, да и со мной… сквозь зубы. Мать белугой воет и заливает страшный позор корвалолом… батя мечется, как раненый, и клянёт на чём свет и свадьбу, и мать, и Стаса, мать его…

— А Стасян чего?

— А Стасян каждый вечер пасётся в «Гейше» — хлебает чай литрами, дарит цветы этой идиотке, а потом сопровождает до дома.

— М-м… А Натаха?..

— Да пошла она! — взорвался Жека. — Веришь, я с ней уже не могу разговаривать! Элка тоже пыталась… и Кирюха, и отец приезжал раз пять… Бесполезно! Ну и хер с ней — не маленькая уже. В конце концов, это её выбор.

Я отыскал взглядом танцующую Наташку… высокая, тонкая, красивая! Она, будто почувствовав мой взгляд, оглянулась. Улыбнулась, помахала мне рукой, и танцы стали смелее. Я вздохнул и отвернулся. Жаль дурёху… и Стаса тоже жаль. По мне — нормальный он мужик…

— Вот шамотра, — зло процедил Жека и, глядя на сестру, провёл ребром ладони по горлу.

— Не завидую я Стасяну.

— Да похер на него! — не поддержал меня Жека. — Сам обосрался, вот пусть теперь и разгребает. Он, кстати, выбросил домработницу… знаешь?

— Не, не знал… Ну правильно сделал. И что — положительные перспективы есть?

— А ты сам не видишь? Какие перспективы, Геныч, если она даже у меня на глазах облизывается хер знает с кем? — Жека покрутил башкой, вероятно, выискивая хер знает кого, но так и не обнаружив, разозлился ещё больше. — А ты прикинь, что эта ш-ш… ссыкуха творит без посторонних глаз. Да я Сомову давно бы дельный совет выдал, но… это ж не он моя сестра. Вот сука, даже улетать страшно… одна надежда на Кирюху — может, он этой дуре мозги вправит.

Я пожал плечами и с сочувствием взглянуть на Кирюху. Он в своём бабьем царстве скоро собственные мозги растеряет.

— Ладно, поздно уже, — Жека плеснул себе вискарика на дорожку, поболтал, подумал и отставил в сторону. — Надо такси вызывать… завтра день будет лютый. А ещё и к Инессе надо заскочить… разве ж старая карга позволит мне улететь счастливым?