Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 57 Наташа

Что есть любовь?

Безумье от угара,

Игра огнем, ведущая к пожару,

Воспламенившееся море слёз…

Как же тонко умел чувствовать Шекспир! Вот он меня понял бы и наверняка не осуждал бы за слабость. Стешка тоже не осуждает, но вряд ли понимает. Ведь чтобы прочувствовать, надо самой хоть раз пройти сквозь огонь.

Медленно поднимаясь по деревянной лестнице вслед за Стефанией, я думаю о том, что очень хочу быть сильной… и любимой быть хочу. Потому что любить безответно слишком больно. Знаю, что мне давно следовало отпустить Генку, но если бы это было так просто… загадала на ночь, а утром проснулась как новенькая — свободная и открытая для новой любви. Да и хрен бы с ней, с любовью, уже наелась — лишь бы тот, кто будет со мной рядом, не бесил. Только как перестроиться, как избавиться от мучительной ревности?

Завидую наглой и независимой Сашке — снежная баба, а не женщина. И хотя я не верю, что ей плевать на Вадима, но как держится!..

Поднявшись на второй этаж, я замерла и прислушалась. Топот… непонятное дребезжание… и вдруг звон разбитого стекла. Мы со Стефанией переглянулись.

— А что это? — спрашиваю у Стешки шёпотом.

— Это Сашка, — буркнула она хмуро и пояснила: — Исполняет п-победный танец.

Это она надо мной, что ль, победу празднует?

— А чего так топает?

— Так это ж хип-хоп… весело ей! — не слишком весело пояснила Стеша.

— А без музыки почему?

— П-потому что в наушниках.

— А… стёкла…

— Бьются на счастье, — пресекла мой вопрос Стешка, но тут же извиняюще улыбнулась и распахнула дверь в нашу комнату. — Заходи, она с-скоро выдохнется и затихнет.

— Сильно же она меня не любит, — бормочу себе под нос, косясь на Сашкину дверь.

— Да не п-переживай ты, она всех сегодня не любит, — тихо сказала Стефания и, подумав, добавила: — И с-с детства не п-переносит нытиков и всех, кто не согласен с её мнением п-по любым вопросам.

— Понятно…

Перед сном мы почти не разговариваем. Это впервые с тех пор, как я переехала в этот дом. Мне очень некомфортно и горько, но я не знаю, что сказать, чтобы спасти всё то хорошее и доброе… так похожее на дружбу. Сейчас мостик между нами кажется настолько хрупким, что мне страшно разрушить его окончательно, и от этого снова хочется плакать. Мне кажется, что я уже не сомкну глаз этой ночью, когда пугающую тёмную тишину озаряет тихий и ласковый голос Стешки:

— Сп-покойной ночи, Наташ. Всё будет х-хорошо… обещаю.

Спасибо тебе, моя добрая девочка.

Это стало последней осознанной мыслью, прежде чем я улетела в сон.

День спустя…

Сегодня у меня тысяча и одна причина для слёз, поэтому я реву. Мой брат, невозможно сложный, иногда грубый, но такой любимый, уже через несколько минут улетит в другую страну… О, Господи, аж на целый год! И я не увижу новорождённого племянника, и первую Женькину реакцию на сына, и... сколько же всего дорогого и важного я пропущу!

В аэропорту сегодня столпотворение, как будто полгорода подались в бега. И это в такую-то рань! Но больше всего провожающих вокруг Женьки и Элки. Француженка тоже сегодня улетает. Однако едва Диана в сопровождении своей скромной свиты нарисовалась в зале, как тут же сделала вид, что она нас не знает, и, обойдя нашу шумную орду по широкой дуге, исчезла из поля зрения. И только её телохранитель, который на голову выше всех самых длинных, выдаёт место их укрытия.

Я оглядела нашу толпу — жуть! А к Эльчику вообще не подступиться — её взволнованные родители бестолково суетятся и дают миллион наставлений… мой папа, отчего-то ещё больше взволнованный, всё время ощупывает свой лоб и Элкин круглый животик… Инесса Германовна в кокетливой шляпке с вуалью нервно крутит в пальцах пустой мундштук и яростно обмахивается пушистым веером (хотя на улице холодно и дождливо, да и в помещении не тропики). И Гена тоже там, с ними. Он бережно прижимает к могучей груди круглую коробочку со своим очередным кулинарным шедевром (любимым друзьям на дорожку) и гулким басом вещает Инессиному любовнику, как упоительна в Париже осень.

А ещё Сашка, чтоб её!.. обнимает мою Элку! Вот на это смотреть особенно обидно. Они даже немного похожи — обе высокие, рыжие, яркие, но настолько разные по своей природе, что просто никак не должны были подружиться. Но любовь к танцам натворила чудеса. Сперва Эльчик стала Сашкиной наставницей, а теперь вот… обнимаются — за уши не оттянешь.

— Ну всё, Натах, хорош хныкать, — Женька стискивает меня в объятиях и чмокает в макушку.

Он так редко меня целует, что слёзы льются ещё сильнее.

— Жень, прости меня за всё… ты самый лучший брат, — подвываю я, прижавшись к его груди.

— А я лучший из лучших, — звучит за спиной весёлый голос Кирилла, а мама недовольно фыркает (она вообще уже целый час фыркает, как нервная лошадь).

— Да отлипни ты уже от него! — мама тянет меня за рукав. — Иди лучше отца приведи, а то он, кажется, забыл, что у него есть сын.

Но Женька меня не пускает, он наклоняется к моему уху и шепчет:

— Натах, совет ценный примешь?

Я всхлипываю, вытираю слезы и часто киваю.

— Насчёт квартиры мы договорились — можешь жить в ней, сколько хочешь, НО… пожалуйста, присмотрись к своему мужу. Поверь, он отличный мужик, мы с ним не раз общались…

А дальше я уже не разбираю слов, потому что снова начинаю реветь и потому что я дура. Женькин ценный совет опоздал… хотя нет — это я опоздала присматриваться к мужу. Вчера Стас впервые не приехал в «Гейшу» и даже не позвонил мне. К концу рабочего дня я уже ни о чём больше думать не могла. Почему он не приехал?.. Неужели Сашка претворила свой план в жизнь? Но она ведь совсем не в его вкусе! Ох, да что я могу знать о его вкусах?!

— Ну ты чего, Натах? — Женька гладит меня по волосам, а мама что-то настойчиво втискивает мне в руку.

— Возьми салфетки, Наталья. Господи, какой позор!

— Хватит, мам, никакого позора, просто долгие проводы, — раздражённо цедит Женька, но мама не сдаётся:

— Жень, ты говорил ей, о чём я тебя просила?

— Нет, — почти рычит он, — я ведь тебе сказал уже.

— Но почему?! Сынок, не будь эгоистом, хоть ты ей скажи, ведь она никого больше не слушает. А только представь, если кто-нибудь из наших знакомых увидит её в этой забегаловке — потом же стыда не оберёшься.

— Мам, что ты несёшь? Она же не самогоном из-под прилавка торгует. «Гейша» — абсолютно приличное заведение — чай, кофе, десерты…

— Сынок, ты в своём уме? А слово «гейша» тебя вообще не смущает?

— А должно? — хохотнул Женька.

— Прекрати издеваться! Твоя сестра не торговка, она — архитектор!

— Не смеши, мам, ей до архитектора, как вплавь до Парижа, так что пусть пока гейшей поработает.

— Женька, ты невозможен! — мама скуксилась, часто заморгала и обняла нас обоих. — Ох, дети…

По громкой связи намекнули, что нашим «французам» пора закругляться, и мама заозиралась по сторонам в поисках папы.

— Да где Саша, у него вообще нет совести? — она нахмурила брови и недовольно зашептала: — Я не понимаю, зачем Инесса Германовна привезла с собой этого молодого человека? Не помню, как его…

— Георгиос, — радостно подсказал Женька, а мама снова фыркнула.

— Это не имеет значения. Они же себя компрометируют! И нас тоже!

— Почему это? — возмутилась я.

— Неужели я должна объяснять элементарные вещи? Потому что это неприлично — он ведь вдвое моложе Инессы! Сколько ему, кстати?

Я открыла было рот, чтобы заступиться за эту пару, но не успела, потому что в этот момент Женька вытаращил глаза, хрюкнул и прикрыл лицо ладонью, а за спиной прозвучал хрипловатый голос Инессы Германовны:

— А знаете, Аллочка, я в таком возрасте, что когда в мою постель попадает красивый и сильный жеребец, меня не интересуют ни его паспорт, ни родословная, — она лучезарно улыбнулась и скромно добавила: — А член ровесников не ищет. Но я, собственно, что хотела… Женечка, мальчик мой, позволь тебя отвлечь ненадолго.

Боже, бедная наша мама — на неё смотреть стало страшно!

— Она пошутила, мам, — давясь смехом, я попыталась исправить ситуацию. — Просто Инесса… она…

Но тут мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру, и я потеряла слова…

ОН увидел меня сразу… Не Сашку — меня! И улыбнулся… А у меня снова слёзы из глаз — то ли от радости, то ли от страха. Его окликают, но он лишь отстранённо кивает, не сводя с меня глаз.

А я смотрю, как он приближается, и почти не дышу.

Мой красивый, богатый и щедрый Стас, как же неуклюже ты объясняешься в любви.

Мой нежеланный муж… и, оказывается, такой романтичный и терпеливый.

Мой доверчивый обманутый пингвин, который всё равно отыскал свою глупую самочку.

Я очень хочу тебя полюбить… ты помоги мне только… и не торопи, потому я ещё не умею быть с тобой… и без тебя уже не получается.