Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 3 Гена

Ничего больше не вижу, кроме этих глаз. Это что-то невероятное!.. Я будто проваливаюсь сквозь влажную завесу в бездонный космос — непонятный, пугающий и завораживающий.

— Натах, ты что творишь, дура?! — злой окрик Жеки резко выдёргивает меня из этой засасывающей воронки и становится стартовым выстрелом для онемевших гостей.

Высококультурное общество вмиг очнулось и загудело, словно рой потревоженных пчёл, выражая своё «фи».

— Евгений! — гневно восклицает Алла Дмитриевна, продираясь к дочери и не забывая улыбаться и расшаркиваться перед гостями: — Не волнуйтесь, всё в порядке, просто девочка сильно перенервничала… Да, да — всю ночь не спала… Ы-хы-хы… Ну Вы же понимаете…

— Отличная подача, дочь! — со смешком выдаёт отец невесты, и его тут же с энтузиазмом поддерживает ведущий, стараясь обратить непредвиденную ситуацию в подконтрольное шоу.

— Прости, — растерянно бормочет Наташка и опускает глаза, как будто не в силах на меня смотреть. А с её ресниц соскальзывает слеза.

— Да за что простить?.. Дурочка ты… ну… замуж-то зачем было?.. Чего ты там делать-то будешь? — я невольно протягиваю руку к Наташкиному лицу, когда вижу, как ещё несколько слезинок срываются с её ресниц и, падая, утопают в белом облаке платья.

— Руки! — угрожающе рявкает жених и делает шаг вперёд, заставляя меня вспомнить о его присутствии. И о том, что он теперь как бы муж… урвавший куш.

Сейчас Стас Сомов уже не напоминает холёного буржуя, а сжатые кулаки и искажённое злобой лицо говорят о серьёзности его намерений. Ну не-эт, только не это! Не думает же он, что я пропущу и его подачу. А гасить жениха ещё до начала банкета — это уж совсем дурной тон.

— Добрый день, — широко скалясь и предупреждающе качая головой (вот даже не думай, парень!), я протягиваю ему букет.

И в это же время что-то острое впивается мне в зад, а прямо в ухо раздаётся тихое и злое шипение Аллы Дмитриевны:

— Пошёл вон от моей дочери, дикарь!

Совсем, что ль, охренела тётка? Она б ещё за яйца меня схватила.

— Ладно, — шепчу я покладисто (а шептать тихо я не умею), — только, пожалуйста, не надо покушаться на мой зад.

Красивое лицо Аллы Дмитриевны пошло пятнами, где-то позади послышался смешок Жеки, а в другое ухо зло зашептала Майка:

— Это я покушаюсь на твою жопу, придурок! — и сразу стало ещё больнее.

— А-а, извините, — буркнул я в пространство — сразу для всех оскорблённых, затем впихнул в руки Аллы Дмитриевны злосчастный букет и попытался ретироваться подальше от острых взглядов гостей и прицельных глазков камер.

Парадокс какой-то — чем незаметнее и тише я стараюсь себя вести, тем громче и неказистее моя популярность. Ух, чую я, что пора сваливать с этой свадьбы.

— Да стой ты, чокнутый! — Майка несётся по пятам и кулачком молотит мне по спине. — И сними, наконец, свою дурацкую панамку! Зачем я только притащилась с тобой на эту свадьбу — позориться? Ещё и ноготь сломала об твою каменную жопу! Что ты вообще здесь устроил? Ты хоть представляешь, как мы выглядели?

— Не надо так волноваться, солнышко, ты всегда выглядишь великолепно, — я резко останавливаюсь, чтобы развернуться, и Майка на бегу врезается мне в плечо.

— Да бли-ин! — хнычет она, едва не плача. — Я же всю помаду смазала!

Вывернув рукав своей рубашки, я разглядываю на тонкой белой ткани смачный отпечаток губ. Ну да — это, конечно, несущественная херня по сравнению со стёртой помадой.

Захотелось сказать, как мне неприятно, что моя девушка обращается со мной настолько грубо, но, глядя на скривившееся в плаксивой гримасе личико, мне стало вдруг жаль Майку. Она так старалась, чтобы выглядеть сногсшибательной красоткой — платье красивое купила (я чуть с ума не сошёл, пока мы искали это платье, а потом ещё и туфли к нему), причёску сделала, маникюр вон какой-то — я приглядываюсь к хитрому узору — прям такой интересный. А я, баран, позорю её своей панамкой.

Я быстро стягиваю головной убор, сминая его в ладонях, а мой взгляд прилипает к очаровательным Майкиным губкам, вокруг которых разъехалась помада… и к декольте… в котором так волнующе дышат соблазнительные спелые полушарики. Мой щуп уже ломится из штанов наружу, чтобы тоже всё это разглядеть и ощупать, а мои глаза шарят по округе в поисках укромного уголка.

— Май, прости, что так по-дурацки вышло, но я действительно не планировал ничего плохого. Давай мириться, что ли… я уже готов… к примирению.

— Я вижу, — Майка недобрым взглядом оценила мою выпирающую готовность. — Ты, Гена, как пионер, готов круглосуточно. Тебе же плевать, что ты выставил меня дурой перед всеми. А ведь я и правда поверила, что мы идём на свадьбу к сестре твоего друга.

— Но это же правда!.. — я наполняюсь искренним негодованием. — Ты ж сама знаешь и Жеку, и Кирюху… или как там ты его величаешь — Кирилл Андреич?

— А-а, так значит это в порядке вещей, когда родственники твоих друзей приветствуют тебя оплеухами и посылают на хрен?

— Нет, — я смущённо пожимаю плечами, — неприятно, конечно… Ну что, бывает… переволновались, наверное, перед свадьбой.

— Что ты дуру из меня делаешь? — закипает Майка. — Хочешь сказать, что у вас с ней ничего не было?

— С кем — с Аллой Дмитриевной?

— Ты идиот или издеваешься? — взвизгнула Майка и саданула меня кулаком в грудь. — С Наташкой твоей!

— Что ты плетёшь, Май, она же… — Черт, да я и сам понимаю, что это по-идиотски выглядит… но как оправдаться? — Мы же с Натахой с детства… она ведь Жекина сестрёнка…

— Так ведь не твоя же, Геночка! Что мешает? Трахай — не хочу!

— Да не хочу я!

Макс вырос, как из-под земли, и тоже рубанул мне кулаком в плечо. Да задраться меж зубов! Я им мальчик для битья, что ли?

— Вы охренели так орать на всю округу? — друг стрельнул глазами по сторонам. — Геныч, ты хочешь, чтоб тебя выперли отсюда?

— Да я и сам уйду, — я отбросил его руку, но Макс примирительно обхватил меня за шею.

— Ага, уйдёт он… кто б тебя ещё отпустил!

Неожиданно поблизости раздался громкий хлопок, от которого и без того взвинченная Майка вздрогнула и выругалась.

— О, слыхали, никак, жених застрелился? — обрадовался я, а Макс заржал.

— Шампанское открыли, Геныч! Во ты придурок, а!

— Вот-вот, таких больных придурков ещё поискать, — тут же подхватила Майка.

— Но ты-то, моя умничка, уже нашла! — пальцем я аккуратно стёр помаду с её подбородка. — Повезло тебе, да, солнышко?

— Да пошёл ты! — она снова ударила меня по руке и обиженно надулась.

Да что уж, отпиночьте меня тут всей толпой — отведите душу!

— Послушай, мадам, — встрял Макс. — Ты за языком-то своим следи.

— А не ты ли, Максик, только что напомнил мне, что твой друг придурок?

— Прости, брат, — покаялся Макс. — Клянусь, я не хотел подавать плохой пример твоей… даме. А ей бы неплохо усвоить, что таким помелом можно и всех кавалеров распугать.

— Хах! Да где они, ваши кавалеры? — Майка окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. — Мне вот из всей кавалерии достался только конь с яйцами. Адьос, амигос!

И, задрав подбородок и расправив плечи, она бодро загромыхала каблуками прочь.

Ну и куда она пошла? Она ж здесь со мной... И надо бы что-то сейчас сделать, наверное… а я что-то никак.

— Вот коза, — процедил Макс, провожая Маку взглядом. — А ведь она мне сперва даже понравилась.

— Мугу, мне тоже. Но, как показывает практика, Малыш, прекрасные незнакомки прекрасны лишь до тех пор, пока они незнакомки. А жаль… — я с досадой посмотрел Майке вслед. — Я к ней вроде уже привык.

— Да ладно, когда ты успел-то? Сколько вы с ней?

— Четыре дня уже! А что ты ржешь-то? У меня, между прочим, ещё не было таких долгоиграющих отношений. А может, уже и не будет никогда… как-то не умею я с ними рядом.

— Что ты лепишь, Геныч? Это тебя ещё просто не торкнуло. Ты меня после Ирки забыл, что ль?.. А ведь я тоже думал, что всё — хорош. Зато теперь я добровольный подкаблучник. Правда, мне сложно представить, чтобы моя малышка могла вот так же дерзить.

Макс быстро отыскал глазами Марту и причмокнул своими выдающимися губами.

— Получается, что восьмая Марта обошла в рейтинге первую Майю, — заключил я и огляделся по сторонам. — Та-ак, ну и что у нас там по плану — развесёлые покатушки?

— И разнузданный банкет с неприличными конкурсами.

— Ну и драка, если уж совсем повезёт, — я хлопнул друга по плечу. — Похоже, я теперь конь свободный… а посему готов испортить борозду всем желающим.

— А с Натахой-то у вас… — понизив голос, Макс резко посерьёзнел. — Реально было, Геныч?

— Ты охерел, думай, что лепишь! Я и сам хер понял, за что мне по щам прилетело. Ну, пожелал я ей взаимной любви… Не, ну а что… скажешь, я неправ? — но, оценив гримасу друга, я отмахнулся. — А-а, молчи лучше, сам знаю, что мудак.

Оглядевшись по сторонам, я поймал на себе до хрена любопытных взглядов (а один — ну прямо очень многообещающий) и нахлобучил на голову счастливую панамочку.

— Ладно, Малыш, ты иди давай, а то нам ещё твою Марту отбивать придётся.

— Геныч, какого ты этот блин на башку напялил? Ты в нём, в натуре, как клоун.

— Да я, Максимушка, и без панамочки ненамного краше. Но, может, мне сегодня повезёт, и кто-нибудь разглядит мою прекрасную душу… м-м?