Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 32 Стефания

Серо-голубые глаза стали колючими, а губы искривились в злой усмешке.

Это «отличница», произнесённое Генычем, прозвучало как оскорбление. И подействовало, словно удар хлыстом. Ненавижу это слово! Не выношу его с тех пор, как Сашка заявила однажды, что у меня комплекс отличницы. Её слова достигли цели — задели меня, а моя реакция (я тогда здорово психанула) послужила оружием против меня самой.

Нет у меня никакого комплекса!

И да — меня расстраивают собственные неудачи, но ведь это нормально… разве с другими не так? Неужели это плохо, когда человек старается всё делать хорошо? Именно об этом я спросила у Сашки, на что она ехидно ответила: «Но ведь ты не умеешь хорошо, малышка, — ты же у нас всё делаешь на отлично».

Дура! Я очень люблю сестру, но иногда она бывает такой невыносимой и злобной стервой, что мне хочется треснуть её по башке. Вот так же, как сейчас Геныча.

— Что, неужто передумала, Стефания? — насмешливо интересуется он. — Ждёшь остальных слушателей или забыла?

— Нет, не п-передумала! — я взглянула на Геныча с вызовом.

И ничего не забыла! И даже предупреждающий взгляд Кирилла, вдруг почуявшего неладное, не смог бы меня остановить. А вот Айкин взгляд смог. Сестрёнка появилась очень тихо и успела услышать часть разговора. А затем зыркнула на меня своими чернющими глазами, и мой язык прилип к нёбу. И в голове прояснилось.

И с чего я так завелась?

Да — он хам и грубиян… но сегодня этот парень спас меня от страшной участи. А в благодарность я позволила себе сравнить его с неприличным музейным экспонатом. Столько всего наплела, и не отмотать теперь. Но надо же как-то выкручиваться.

Как же я сейчас жалею, что здесь нет Сашки — уж она бы его раскатала.

Прав Кирилл — пусть этот придурок женится и указывает своей жене, что ей следует делать и где её место. Хотя, кто рискнёт выйти замуж за этого психа?.. Разве что Наташа? А ей, бедняге, вообще досталось ни за что. Сходила, называется, пописать! Кто знал, что за это время на кухне поднимется восстание злобного крокодила?! А теперь у Наташки такой вид, будто ей снова срочно нужно в туалет. Что-то явно не так с этой девочкой — до замужества она казалась мне такой живой и весёлой, а теперь… из неё словно выпили свет. И с этим надо что-то делать.

— Натах, присаживайся, ты чего растерялась? — окликнул её Геныч, а заметив Айку, громко протрубил: — О! А вот и наша Аюшка вернулась! Она же ниндзя, она же водитель от бога!

— Геныч, заткнись, — глухо просипел Кирилл.

— Ты просишь без уважения, брат, — осклабился Геныч, но тут же приложил руку к сердцу. — Милые дамы, Аюшка, я прошу прощения за свою непозволительную несдержанность. Поверьте, просто наболело. Но вы меня не слушайте — покупайте права, водите и будьте ведомыми, — наткнувшись на зверский взгляд Кира, Геныч очень театрально дрогнул и прикрыл голову руками. — Всё-всё, молчу, молчу…

Айка тем временем тихо скользнула к навесному шкафчику, достала начатую бутылку коньяка, ловко прихватила несколько фужеров и всё это водрузила на стол, я же шустро метнулась к холодильнику.

— Ух! Hennessy! Белиссимо, сестра! — похвалил Геныч. — Не чаем единым ссыт человек! О, пардон! А ты куда, Стефания? Эту штуку не закусывают, а мы, кстати, уже развесили ухи и ждём с нетерпением. Кажется, ты хотела поведать нам о китах?

— О синих китах, — уточнила я, поставив на стол тарелку с виноградом и грушами. — Это самые к-крупные животные на п-планете…

— Та-ак, — подбодрил меня трубный бас.

— У них огромное сердце, размером п-почти с легковой автомобиль. А по их венам смог бы п-проплыть ребёнок…

— Ну-у… это многое объясняет!

— А в музее-то что хранится? — не выдержала Наташа. — Сердце?

Я отрицательно покачала головой и почувствовала, как кровь прилила к моим щекам, а Геныч препахабно разулыбался, подмигнул мне и провозгласил:

— Почти оно! Смелее, Стефания! Что естественно, то не безобразно! Это ж братья наши меньшие… чего ты застеснялась? Ну, я тогда сам расскажу. Так вот, друзья мои, в одном из музеев, не помню где, гордо трубится небольшой отрезок детородного прибора одного из наших меньших братьев. Кусок длиной сто семьдесят сантиметров!

— Кусо-ок? — Наташа округлила глаза, а Геныч так самодовольно хмыкнул, будто речь о его приборе.

— Именно! — радостно согласился он и посмотрел на меня. — Поэтому, деточка, когда будешь ваять своё художество на фоне ростовой шкалы, то не забудь подчеркнуть разницу в шесть сантиметров. — И уточнил на всякий случай: — Я выше.

И в этот момент все почему-то взглянули на маленькую Айку, а Кир поспешил разлить коньяк по бокалам.

— А что вы смотрите? — сестрёнка невозмутимо пожала плечами. — Я на этот кусок не претендую, у меня свой кит есть. И если уж речь о гигантских китах, то все его органы вполне соответствуют этой махине.

Я же решила благоразумно умолчать о реальных размерах, а Айка продолжила:

— Другое дело ёжики или селезни — вот там жуткое несоответствие. Нам Стешка читала недавно.

— А что ж там такое с ёжиками? — испугался Геныч и вопросительно уставился на меня, как будто я главный специалист по этим… этим штуковинам.

Я уже не рада, что затеяла этот дурацкий разговор и не знаю, куда девать глаза. Просто меня очень интересует мир животных… но кому я это буду объяснять?..

— Ты бы, Гена, лучше спросил про уточек, — перетянула на себя внимание Айка. — У них там вообще караул! А есть порода уток, у которых писька равна длине тела. Стеш, сколько там — полметра, да?

— Чего-о?! — одновременно прогрохотали парни.

— П-почти, — пробубнила я себе под нос и присосалась к чашке, а Кир тут же полез гуглить в телефоне.

И тут в кухне началось такое бурное оживление! И даже Наташа включилась очень активно. Вот как так — когда я всё это пересказывала сёстрам, мне тоже было весело и не было никакой неловкости… А сейчас я готова сквозь землю провалиться и сделать с собой ничего не могу. А всё из-за Геныча.

— Вот чёрт! — озадаченно изрёк Кир, уткнувшись в телефон. — Это аргентинские озёрные утки… и да — у них сорок два сантиметра… по форме напоминает штопор… и с шипами…

— Жесть! — пискнула Наташа и поёжилась. — А шипы там зачем?

— Наверное, для причинения тяжких телесных наслаждений, — прошептал Геныч, перекрестился и опрокинул в себя коньяк.

— Шипы для красоты и устрашения соперников, — пояснил Кир и с нервным смешком спросил: — Геныч, а ты же так любишь кормить уточек… неужто не заметил?

— Ну-у… может, они не сочли меня достойным соперником… иначе я бы очень сильно устрашился. Или это были уточки-девочки, — и Геныч почему-то снова уставился на меня и потерянно пробормотал: — Надо же… штопор!..

Ну всё — с меня хватит!

Выдавив из себя улыбку, я встала из-за стола, контролируя каждое своё движение, чтобы не рвануть наутёк, и на вопросительный взгляд Айки пояснила:

— П-пойду водичку собакам поменяю.