Неистовые. Меж трёх огней (СИ)

Глава 80 Гена

24 декабря (вечер)

Где-то далеко внизу, под стальным брюхом самолёта, рождественская Европа превратилась в маленькое световое пятно, а вскоре и вовсе исчезла — из вида и из мыслей.

И только одна мысль взрывает мой мозг, одна-единственная просьба: «Мамочка, только не бросай меня!»

Пока ждал Кирюхиного звонка, я с ума сходил от неизвестности и страха. Теперь мне ещё страшнее, и все та же неизвестность — что меня ждёт в Воронцовске? Остаётся только молиться.

Кир опоздал совсем немного… Если бы он приехал к нам домой на полчаса раньше… Если бы я позвонил ему сразу, как только мама не ответила на мой вызов… Если бы я, урод, не оставил её одну…

Кирюхе даже выяснять ничего не пришлось — обо всём доложили соседи, устроившие собрание около нашего дома. Оказалось, что моя неугомонная мамочка взобралась на крышу дома, чтобы почистить снег — грёбаный снег, который больше некому было убрать. Кир бормотал в трубку извинения, что не вспомнил, не догадался… но ведь это я должен был помнить! А мама слишком самостоятельная и скромная, чтобы попросить кого-то о помощи, и чересчур заботится о моём спокойствии, чтобы пожаловаться на неудобства.

Я не знаю, как это случилось — закружилась ли у мамы голова, или она поскользнулась, отвлёкшись на разговор с соседкой… но она упала с этой чёртовой крыши. Господи, бедная моя мамочка! К счастью, соседка, которая всё это видела, тут же поспешила на помощь и вызвала скорую. Падение смягчил снег, и всё же не уберёг маму полностью — травма головы, множественные ушибы, перелом руки… и Бог знает, что ещё.

Кирюха съездил в больницу, выяснил всё, что мог, и пообещал держать меня в курсе. А ещё он связался с моим отцом и рассказал ему о том, что случилось. Но от отца я смог добиться ещё меньше.

«Сын, не дёргайся и не пори горячку. Сиди в своём Париже, я всё устрою», — прогудел он мне в трубку и отключился.

Как будто я способен праздновать в ожидании новостей. Устроит он… Уже устроил! Вернее, мы оба с ним позаботились — оставили маму одну.

Как же невыносимо долго длится полёт, а впереди ещё полночи в Стамбуле и два часа в Москве. Диана просила подождать другой рейс, и мне, наверное, стоило её послушать, но ведь это ещё несколько часов на месте в полном бездействии. А сейчас я хотя бы лечу… в Стамбул, чтоб его.

Кажется, я забыл поблагодарить Диану… за то, что она организовала мой вылет, едва услышав о маме. За то, что в аэропорт меня доставили на полицейской машине с мигалками, за то, что следом, оставив семью, туда примчалась Диана, а потом сама звонила в Воронцовск, поднимала свои связи… За её обещание, что всё будет хорошо и никак иначе.

Я потом скажу ей спасибо… и всем остальным, кто пытался мне помочь — Инессе, Жеке, Кирюхе, стерве Риммочке, которая клятвенно заверила Диану, что раздобудет нужного нам нейрохирурга, даже если придётся снимать его с бабы. Я всех отблагодарю, лишь бы мама была в порядке.

Воронцовск, 25 декабря

— Так, Геныч, алё! — перегнувшись с заднего сиденья, Риммочка пощёлкала пальцами перед моим носом. — Что ты опять задумался, я же сказала, что всё отлично. — Андрюш, скажи ему.

— Всё обошлось, Ген, — пробасил огромный и добродушный Андрюха, он же Дианкин водитель, телохранитель и Риммочкин близкий друг по совместительству.

Диана предупреждала, что эти двое встретят меня в аэропорту и отвезут в больницу, поэтому Кирюхе я дал отбой — он и так не высыпается.

— Может, ещё кофейку? — Римма потрясла термосом. — А то ты на нежить похож. Напугаешь маму своим видом, а ей, между прочим, нельзя нервничать.

— Спасибо, ребят. За всё вам спасибо! — с чувством поблагодарил я и покачал головой, отвергая кофе. За последние сутки я его, наверное, литров десять выхлебал.

— Обращайся, Цветаев, для тебя хоть луну с неба, — ехидно пропела Риммочка.

В ответ я только кивнул и, едва машина притормозила у больших железных ворот, хлопнул Андрюху по плечу и поспешил из салона на выход.

— Мы можем тебя подождать, — догнал голос Риммочки, но я отрицательно мотнул головой и рванул в больницу.

— Ой, Геннадий Эдуардович! — обрадовалась знакомая медсестра, как только я вышел из лифта на нужном этаже. — А я всё думаю, почему Вас так долго нет… а с Вашей мамой всё хорошо, не переживайте.

Я коротко сжал её руку и, вымучив улыбку, помчался в отделение. И на входе столкнулся с отцом.

— Да задрать тебя по-французски! — возмущённо прогудел он. — Ты за каким прилетел? Я ж тебе сказал, что всё устрою по высшему разряду. Ты рожу свою в зеркале видел, прежде чем матери на глаза показываться?

Захотелось ответить грубо, но, взглянув на отца, я понял, что он тоже давно не спал — лицо осунулось и заросло щетиной, глаза покраснели.

— Здравствуй, пап, — я протянул ему руку.

— Здравствуй, здравствуй, хер мордастый! — проигнорировав мою ладонь, он порывисто притянул меня к себе и обнял, не переставая ворчать. — Припёрся, дурень, ни халата, ни бахил… Это ж тебе больница, а не сельский медпункт. Да не дёргайся ты, и не спеши. Галка всё равно спит, ей только недавно укол сделали. И за ней там присматривают. Пойдём-ка поговорим немного, да я отъеду ненадолго… надо хоть домой заскочить.

Отца я слушал вполуха — как он тут всех на уши поднял, как всю ночь рядом с Галкой сидел и бздел от страха, какая она всё-таки дурная и упрямая женщина, и как он отвезёт её в самый лучший санаторий. О том, как он это собирается объяснять своей Биссектрисе, я решил не спрашивать — ещё не факт, что мама согласится с ним куда-либо ехать.

Я так сильно боялся увидеть поломанную и израненную маму, что, когда вошёл в палату, даже выдохнул с облегчением. Да, голова перевязана, рука в гипсе, но других внешних признаков повреждений нет. И лицо не пострадало, хотя и очень бледное. В горле застрял ком, а в глазах запекло…

— Здравствуйте, — справа послышался шёпот, и я только сейчас заметил медсестру, примостившуюся с книгой на стульчике.

— И Вам… простите, Вы не могли бы выйти? Я хочу побыть с мамой.

Она кивнула и, выходя, пообещала, что будет за дверью.

— Привет, мамочка, — посипел я очень тихо, чтобы не разбудить её, и расплакался, как маленький.

А очнулся от ласкового прикосновения — кто-то гладил меня по голове. Тело затекло, и я не сразу сообразил, где нахожусь, почему-то подумал, что в самолёте. Резко вскинулся и встретил мамин взгляд. Вот же придурок, как же я уснул-то?!

— Мальчик мой любимый, — мама улыбнулась бескровными губами. — Устал, мой родной… прости меня, глупую. Ну что ты, котёнок, не плачь, пожалуйста…

Я пробыл с мамой до вечера. Она переживала, что мне пришлось сорваться в такую даль, и очень радовалась нашей встрече. Рассказала, как, заговорившись с соседкой, она упустила лопату и, дёрнувшись за ней, не удержалась и полетела вниз. И прямо на поганую лопату, а иначе могла отделаться испугом. Покаялась, что забыла в доме телефон, когда взобралась на крышу (поэтому я и не мог дозвониться).

Мама смеялась, когда рассказывала, как испугался отец, и как он тут раскомандовался, и как обещал пристегнуть её к себе и отвезти в элитный санаторий. Об отцовской математичке мы не стали вспоминать, а я решил, что соглашусь с любым выбором мамы, лишь бы она продолжала смеяться.

Я засобирался домой, лишь когда приехал отец и пообещал быть рядом с мамой. А мне всё же не мешало бы принять душ и смыть с себя, наконец, адреналиновый пот. Да и поспать бы…

— Ты к Сонечке? — поинтересовалась мама.

Ух, задраться в пассатижи! Про Соньку-то я совсем забыл, а она уже несколько раз звонила.